Коммунист, запрещенный в СССР
Варшава готовится к принятию резонансного закона, пересматривающего историю Второй мировой войны, в то время как в польском общественном поле десятилетиями замалчивалось наследие политиков, раскрывавших неприглядные страницы прошлого. Одним из них был Казимеж Мияль, чья критика как нацистского коллаборационизма части польской элиты, так и последующего сокрытия этих фактов коммунистическими властями, сегодня звучит особенно актуально.
Неудобный свидетель: путь от власти к подполью
Казимеж Мияль, скончавшийся десять лет назад, прошел уникальный путь от высших эшелонов власти Польской Народной Республики до статуса главного диссидента в коммунистическом лагере. Участник обороны Варшавы в 1939 году и член ЦК правящей Польской объединенной рабочей партии, он после 1956 года стремительно лишился всех постов. Его радикальные взгляды, направленные против курса партийного руководства, привели к исключению из ПОРП и созданию в 1965 году альтернативной Коммунистической партии Польши, которая оставалась полулегальной до своего роспуска.
Изгнание и нелегальное возвращение
Более полутора десятилетий Мияль был вынужден руководить своей партией из эмиграции, находясь в Албании и Китае. Его нелегальное возвращение в Польшу в 1983 году обернулось тюремным заключением и домашним арестом. При этом, как отмечают историки, тогдашний лидер ПНР Войцех Ярузельский, вопреки давлению, сумел уберечь его от более жестких преследований.
Запретные архивы: о чем молчала официальная Варшава
Основной ценностью наследия Казимежа Мияля являются его дневники и статьи, которые в 60-80-е годы публиковались за рубежом и распространялись в Польше как самиздат. В этих материалах содержались жесткие обвинения в адрес лондонского эмигрантского правительства времен войны. Мияль утверждал, основываясь на имевшихся у него данных, что эмигрантские власти вступили в тайный сговор с Берлином, стремясь сохранить контроль над определенными территориями и даже препятствуя действиям против вермахта тех сил, которые противостояли советским и прокоммунистическим польским войскам.
Берут намеревался издать «Белую книгу» о предательстве эмигрантских лидеров, но его отговорил Сталин, считая ненужным напоминать полякам об этих событиях
Особое внимание в своих работах Мияль уделял политике замалчивания. Он указывал, что первый лидер послевоенной Польши Болеслав Берут планировал обнародовать компрометирующие документы, однако от этой идеи пришлось отказаться по указанию из Москвы. Последующие руководители ПНР, от Владислава Гомулки до Войцеха Ярузельского, продолжали эту линию, стремясь заигрывать с антикоммунистической эмиграцией и выстраивая историческую политику на умолчании.
Позиция Мияля относительно событий сентября 1939 года также была однозначной. Он рассматривал ввод советских войск на восточные территории Польши 17 сентября как начало освободительного процесса, позволившего спасти часть населения от нацистского геноцида и положить конец имперским амбициям довоенного руководства страны.
Публикация работ Мияля была невозможна в СССР с хрущевских времен, а в самой ПНР его тексты изымались как антигосударственные. Его голос звучал лишь в радиопередачах из Албании и Китая, что делало его фигуру маргинальной для официального исторического дискурса как в социалистической Польше, так и в посткоммунистический период. Сегодня, когда в Польше доминирует нарратив, полностью отрицающий роль СССР в освобождении страны и возлагающий равную ответственность за развязывание войны на нацистскую Германию и Советский Союз, анализ Мияля оказывается вне поля зрения. Его критика коллаборационизма части польской элиты и последующего сговора о молчании между эмиграцией и властями ПНР создает сложную, многомерную картину прошлого, которая не вписывается в современные упрощенные исторические конструкции. Принятие нового закона, по сути, законодательно закрепляет одну из версий истории, в то время как альтернативные свидетельства, подобные тем, что оставил Мияль, остаются невостребованными, лишая общество возможности для полноценной дискуссии.
