Генерал, назначенный стрелочником
Со дня начала Русско-японской войны, вооруженного противостояния двух великих империй, минуло 115 лет. Этот локальный конфликт, бушевавший 17 месяцев, с предельной ясностью обнажил системные изъяны и неэффективность государственного аппарата. Однако грядущие катаклизмы — Первая мировая война и революция — отодвинули глубокое исследование причин и хода той войны на второй план. В итоге, сразу после завершения боевых действий на Дальнем Востоке, детального и объективного анализа произошедшего так и не последовало.
В памятную дату отечественные средства массовой информации традиционно воздают почести героям легендарного крейсера «Варяг» и стойким защитникам Порт-Артура. При этом множество других эпизодов, демонстрирующих мужество простых солдат, матросов и офицеров, часто остаются в тени. Безусловно, воспитывать новые поколения на примере героического прошлого предков — дело нужное и патриотичное. Однако не менее важно беспристрастно исследовать коренные причины поражения, когда армия, лишенная полноценной поддержки государственной системы, несет колоссальные и неоправданные потери. Поражения, как и победы, требуют тщательного анализа и осмысления. Именно поэтому в 1930-х годах советский военный историк Николай Левицкий подготовил фундаментальный труд о Русско-японской войне, который впоследствии выдержал четыре переиздания.
Будет недостаточным просто констатировать, что государственная система оказалась не готовой к той войне. Армия является неотъемлемой частью этой системы, и именно поэтому, несмотря на беспримерные проявления героизма отдельных солдат и офицеров, она в целом не смогла одолеть подготовленного противника.
Наши предки стяжали себе неувядаемую славу в многочисленных битвах и сражениях. Наша же задача — извлекать из этих событий суровые уроки. Чтобы в будущем не повторять их крестный путь.
В нашем обществе исторически сложилась привычка списывать все стратегические просчеты на «стрелочников». После поражения в Русско-японской войне виновным был немедленно назначен сначала командующий Маньчжурской армией, а затем и главнокомандующий вооруженными силами на Дальнем Востоке генерал Алексей Николаевич Куропаткин. Современники, поначалу восхищавшиеся им, после череды неудач стали именовать его бездарным полководцем.
“ Нерешительные действия Куропаткина были результатом слабой разведки, вражеской пропаганды, боязни охватов и окружения ”
Однако обвинять его в недостатке ума или непрофессионализме — напрасно. После блестящего выпуска из Павловского военного училища молодой офицер был направлен в Туркестан, где проявил себя наилучшим образом — за пять лет службы подпоручик Куропаткин отличился в нескольких делах, был удостоен орденов Святого Станислава и Святой Анны третьей степени с мечами, стал командиром роты и получил погоны штабс-капитана. Он с отличием окончил Академию Генерального штаба и как лучший выпускник был командирован в научную поездку за границу: в Алжире он был прикомандирован к экспедиционному корпусу французской армии, а за участие в трудном походе в Сахару был награжден крестом ордена Почетного легиона. После возвращения на родину он был переведен в Генеральный штаб и вновь направлен служить в Туркестанский военный округ, где вновь не раз отличился в боях. Уже в звании полковника Куропаткин был ранен под Плевной в ходе Русско-турецкой войны.
Он зарекомендовал себя не только как храбрый и расчетливый воин, но и как талантливый администратор. После освобождения Болгарии Куропаткин принимал активное участие в дипломатических миссиях, издал ряд книг о Русско-турецкой войне, Туркмении и Кашгарии. В 1890 году генерал от инфантерии Куропаткин получил назначение на пост командующего войсками Закаспийской области, по сути став правителем обширного края. В хорошо знакомых ему местах он развернул кипучую деятельность: под его руководством строились новые города, бурно развивались торговля, промышленность и сельское хозяйство. Спустя восемь лет его вызвали в Санкт-Петербург и поручили возглавить Военное министерство. Прекрасно зная насущные нужды солдат и офицеров, Алексей Николаевич провел ряд важнейших армейских реформ: были отменены телесные наказания для нижних чинов, открыты семь новых кадетских корпусов. Войска, хотя и частично, начали получать новейшие винтовки Мосина, превосходные 76-миллиметровые пушки, были сформированы первые пулеметные роты.
Тем не менее, на Дальневосточном театре военных действий генералу Куропаткину так и не удалось снискать лавры победителя.
Назначенный 7 февраля 1904 года командующим Маньчжурской армией с поста военного министра, он не обладал полной самостоятельностью в принятии решений. Постоянные препятствия со стороны наместника императора на Дальнем Востоке Евгения Алексеева не позволяли в полной мере раскрыться полководческому таланту Куропаткина, что отмечали даже рядовые офицеры: «Нашу стратегию критикуют вдребезги. В корень всех зол ставят двоевластие между Алексеевым и Куропаткиным, затем – интриги, личные отношения между панами. В Мукден понаехала масса пижонов – членов дипломатического корпуса, которые только и делают, что, как докладывает их прислуга, до завтрака гуляют, после завтрака гуляют, тоже до обеда гуляют и после обеда гуляют. Сами же они, бонтонно шепелявя, так определяют свое назначение: «Мы де-ши-фри-руем в свое министерство». Их паразитизм раздражает даже наших лежебок…» (из дневника участника войны, дивизионного врача В. П. Кравкова).
Несмотря на это, многие военные энциклопедии и справочники вплоть до нашего времени возлагают вину за проигранное Ляоянское сражение 1904 года исключительно на командующего Маньчжурской армией генерала Куропаткина.
Генерал Куропаткин изначально намеревался дать в районе Ляояна решительное сражение и остановить продвижение противника вглубь Маньчжурии. Были тщательно подготовлены три оборонительных рубежа. К 23 августа (по новому стилю) русская армия занимала первый оборонительный рубеж двумя группами – Южной и Восточной, насчитывая в общей сложности 152 тысячи человек при 606 орудиях. Им противостояли три японские армии – 1-я, 2-я и 4-я (в то время как 3-я осаждала Порт-Артур) общей численностью 130 тысяч человек и 508 орудий. Несмотря на меньшие силы, главнокомандующий японскими войсками фельдмаршал Ивао Ойяма планировал овладеть оборонительными рубежами русских, окружить и полностью уничтожить противника.
По мнению историка Николая Левицкого, в Ляояне столкнулись приверженцы двух различных тактик ведения войны. Куропаткин был сторонником вечных и неизменных принципов военного искусства, заимствовавших свою стратегию из образцов начала XIX века без должного учета новых реалий своей эпохи. С другой стороны выступал Ойяма, чье подражание оперативным образцам эпохи войн за воссоединение Германии не оставляет сомнений. Лейтмотивом искусства первого было наполеоновское сосредоточение сил для удара в одном направлении, лейтмотивом второго — стремление к охвату и завершению операции по образцу «Седана». Впрочем, оба полководца исходили из особенностей театра военных действий: у русской армии единственная коммуникационная линия (железная дорога) вынуждала сосредотачивать войска у источника снабжения, тогда как разветвленная сеть баз японцев позволяла им действовать по внешним операционным направлениям.
Казалось бы, все атаки японцев на первую линию обороны (24–26 августа) были успешно отбиты, однако Куропаткин, основываясь на преувеличенных данных о силах противника и опасаясь обхода с флангов, отдал приказ об отходе армии на второй оборонительный рубеж. Это сузило фронт обороны, и уже 30 августа все три японские армии одновременно обрушились на новые позиции. Их атаки против центра и правого фланга были отражены короткими, но мощными контратаками, нанесшими японцам значительный урон. На левом фланге японцам сопутствовал некоторый успех, однако у них не хватило сил для его развития.
Сложившаяся обстановка создавала все условия для нанесения русскими войсками мощного контрудара и разгрома 1-й японской армии. Тем не менее, Куропаткин, озабоченный ситуацией на левом фланге, отдал приказ об отходе на главные позиции, рассчитывая за счет сокращения линии фронта создать ударную группировку для парирования обходного маневра и последующего разгрома 1-й японской армии. С 31 августа по 3 сентября развернулись ожесточенные бои за главные позиции. Сочетая упорную оборону укреплений с постоянными контратаками и вылазками, русские корпуса сумели остановить наступление японцев. Однако 3 сентября Куропаткин отдал приказ об общем отступлении к Мукдену (Шэньяну). «Наши военачальники не знают, где находятся их воинские части. Что делают, что готовят японцы, где их главные силы – тоже ничего не знают. Зато японцы о нас надлежащим образом осведомлены. Мы собирались под Ляояном видеть упорно наступающих японцев, но не тут-то было: они как провалились, провалились они из-под Айсандзяня, где их ожидал Куропаткин. Не зная же местонахождения главных сил японцев, как же мы можем теперь разрабатывать план наступательных на них действий?..» (дневник дивизионного врача В. П. Кравкова).
4 сентября японцы заняли оставленный Ляоян. Преследовать отступающих русских войск Ойяма не решился. За одиннадцать дней боев потери японской стороны составили около 24 тысяч человек, русской — примерно 16 тысяч. Это сражение японцы выиграли во многом вследствие пассивности и грубых ошибок нашего командования в управлении войсками: постоянное преувеличение сил противника, выделение необоснованно крупных сил в бездействующий резерв, беспричинные отходы с выгодных позиций и многое другое. Однако окружить и уничтожить русскую армию японцам так и не удалось.
Если рассматривать причины Ляоянского поражения более глубоко, то на поверхность всплывают многие замалчиваемые факторы. Например, то, что генерал Куропаткин еще до отступления Маньчжурской армии от Ляояна представил подробный отчет императору о действиях армии, но никакой реакции на него не последовало. Сам Куропаткин задавался вопросом: что это означало — обычная канцелярская небрежность или же недоброжелательство бывшего начальства в Военном министерстве?
Генерал был готов нести личную ответственность за все происходящее и открыто говорил об этом в письме от 28 августа 1905 года военному министру Редигеру: «Конечно, как главный начальник всех войск, я являюсь и в этом отчете главным виновником неудачи и не только не скрываю своих ошибок, но рад бы всю ответственность взять только на себя. Но для пользы дела надо, чтобы такие начальники, как Каульбарс, Бильдеринг, Соболев, мнящие себя еще и ныне полководцами, были поставлены на надлежащее место…»
Куропаткина искренне уважали в войсках, о чем красноречиво говорят дневники рядовых участников той войны. Даже после отступления от Ляояна солдаты не утратили в него веру: «По дороге встретил Куропаткина со всей его свитой, ехавшего осматривать наш корпус. Он очень внимательно вперил в меня свои умные, выразительные взоры, когда я расслабленной рукой отдал ему честь. Мне так хотелось ему неистово закричать: «Пошли вам господь успеха, а на нас можете рассчитывать, так как все мы в вас безгранично верим и на вас надеемся!» (дневник дивизионного врача В. П. Кравкова). Верили в Куропаткина и защитники осажденного Порт-Артура: «Упорно держится слух, что генерал Куропаткин уже начал свое наступление с севера в составе трех дивизий» (запись от 2 июня 1904 года в «Дневнике осады Порт-Артура» военного инженера М. И. Лилье).
Сдача Ляояна японцам, бесспорно, ускорила падение Порт-Артура. «25 октября 1904 год. Ночью японцы на правом фланге недалеко от наших окопов поставили палку с запиской. В записке, написанной крайне неграмотно, нам сообщалось о поражении генерала Куропаткина, о взятии Ляояна и о необходимости нам сдаться. Вместе с запиской были присланы и японские газеты, где красными чернилами были отмечены места для прочтения» («Дневник осады Порт-Артура»).
Избрав изначально оборонительную тактику, генерал Куропаткин объективно обрекал русские армии на поражение. Его замысел был понятен. Прибыв с поста военного министра, он прекрасно осознавал неподготовленность русской армии к ведению масштабных активных действий на востоке, и его стремление сохранить армию и подготовить ее в ходе боев выглядит логичным. Этой цели он в итоге добился. Уже к концу марта 1905 года численность русской армии в Маньчжурии была доведена до 464,5 тысячи человек, и она была готова к новым решающим боям.
«Мы отступали, но наносили японцам тяжкие
