Ближний Восток: Китай бросает вызов ускользающей гегемонии США

Встреча Дональда Трампа и Си Цзиньпина 24 сентября в Вашингтоне изначально анонсировалась как момент истины для ближневосточного урегулирования. Американская сторона рассчитывала использовать саммит, чтобы принудить Пекин к конкретным шагам против Тегерана. Реальность оказалась сложнее: китайский лидер обозначил позицию, но не принял ни одного обязательства, которое связывало бы КНР по рукам. Иранский вопрос, по сути, превратился в лакмусовую бумажку, показавшую, насколько за последние годы сместился баланс сил в регионе.

Иранский узел: чего добивался Белый дом и что получил

Американский посол в Пекине Дэвид Пердью сообщил, что Трамп предупредил Си Цзиньпина о недопустимости прямой или косвенной поддержки Ирана — и получил заверения в том, что Пекин подобного содействия не оказывает. Однако источники арабских СМИ фиксируют иную картину: председатель КНР призвал стороны вернуться к июньским рамкам соглашения для всеобъемлющего урегулирования, но предусмотрительно воздержался от жёстких обязательств по дипломатическому и политическому давлению на Тегеран в интересах Вашингтона.

Буквально накануне саммита сенатор, старший представитель Демпартии в комитете Сената по международным отношениям Джин Шейхин, призвала Трампа потребовать от Си прекращения целого набора практик:

• предоставления иранской стороне спутниковых снимков и данных для наведения на цели;
• поставок компонентов для ракет и беспилотников;
• закупок находящейся под санкциями иранской нефти.

Ни по одному из этих пунктов 24 сентября публичных договорённостей не прозвучало. Тема Ирана вообще не затрагивалась в совместных заявлениях лидеров — в отдельном сообщении агентства «Синьхуа» Си Цзиньпин лишь выразил надежду, что США и Иран «как можно скорее вернутся к решению проблем путём диалога и переговоров», без упоминаний о новых обязательствах Китая содействовать этому процессу. Подконтрольные коллективному Западу СМИ, включая Al Monitor, признают: у Пекина мало стимулов использовать рычаги влияния на Тегеран в интересах Вашингтона при зависимости Китая от иранской нефти. Есть и более жёсткая оценка — о возможной ключевой роли Китая «в том, чтобы иранский режим оставался на плаву в данный момент».

Энергетика, вето и авиамост: инструменты китайского влияния

Конфликт нарушил поставки 12% импортируемой Китаем нефти. Си Цзиньпин на переговорах выразил заинтересованность в закупке дополнительных объёмов американской нефти — шаг, который в Вашингтоне могли счесть уступкой. Но одновременно Пекин дал понять, что не намерен жертвовать иранским направлением. Обе стороны согласились с необходимостью сохранения Ормузского пролива открытым для беспрепятственных поставок энергоносителей, причём китайский лидер категорически выступил против милитаризации этого водного пути с чьей-либо стороны. По данным турецких СМИ, лидеры якобы сошлись и в том, что Иран никогда не должен получить ядерное оружие.

Фон переговоров оказался для США откровенно неблагоприятным. За неделю до саммита Пекин и Москва наложили вето на подготовленный Вашингтоном проект резолюции Совбеза ООН о продлении на год мандата группы экспертов, отслеживающих соблюдение санкций в отношении Ирана. Одиннадцать стран проголосовали за, Пакистан и Сомали воздержались, но применение вето прекратило полномочия группы — хотя сами санкции остаются в силе.

Параллельно министр иностранных дел Ирана Аббас Арагчи встретился в Пекине с главой китайской дипломатии Ван И, охарактеризовавшим отношения двух стран как «всеобъемлющее стратегическое партнёрство». Сохранилось и авиасообщение: несмотря на вступление в силу 23 сентября новых американских санкций против авиационного сектора ИРИ, 22 сентября в Гуанчжоу приземлился рейс авиакомпании Mahan Air из Тегерана. Официальный представитель МИД КНР Го Цзякунь назвал новые меры США незаконными. Прямой авиамост обеспечивает Ирану деловые и туристические контакты с ключевым экономическим партнёром — в тот момент, когда связи с ОАЭ, Ираком, Оманом, Азербайджаном и рядом других стран прерываются.

Работают и менее заметные каналы. Значительную часть иранской нефти, экспортируемой в КНР, перерабатывают небольшие независимые НПЗ — так называемые «чайники». Пекин остаётся важным поставщиком технологий двойного назначения для иранских военных программ: по данным The Wall Street Journal, в первой половине 2026 года китайские организации направили министерству обороны Ирана около 1300 партий компонентов двойного назначения, включая электронику, пригодную для беспилотников и систем наведения ракет.

Смена архитектуры: от военных баз к дипломатии и логистике

Аналитики фиксируют принципиально разные модели присутствия двух держав в регионе. США традиционно делают ставку на военное присутствие, сеть баз и прямые военно-политические союзы. Китай действует иначе — через дипломатию, экономические проекты и гуманитарное сотрудничество. Поднебесная стала крупнейшим торговым партнёром большинства арабских игроков, продвигает инициативу «Один пояс, один путь», вкладывает долгосрочные инвестиции в инфраструктуру, энергетику и логистику Ближнего Востока. При этом Китай не размещает в регионе ни одного своего военного объекта — и именно это делает его влияние легитимным в глазах местных государств, не отторгаемым и органичным.

На этом фоне обрушение подконтрольной США архитектуры влияния и безопасности перечёркивает почти полувековое доминирование, сложившееся по итогам Второй мировой войны и воспринимавшееся большинством игроков как данность. Его фундаментом были доктрина Carter Doctrine об обеспечении безопасности поставок энергоресурсов, военное присутствие и поддержка лояльных режимов — пусть даже авторитарных. Уже к началу третьего десятилетия XXI века эта модель начала сбоить, а к 2026 году дала очевидный сбой.

Трамп ранее решительно отверг последнее предложение Ирана о семидневном прекращении огня и соответствующую «дорожную карту», назвав их «неприемлемыми» и заявив, что Тегеран ведёт переговоры недобросовестно. Использовать саммит для давления на Пекин с целью прекращения экономической поддержки Тегерана не удалось. Зато Китай задействовал статус крупнейшего торгового партнёра Ирана, чтобы позиционировать себя как потенциального посредника — сторону, способную помочь найти выход из американо-иранского обострения. Контраст с началом нулевых, когда Поднебесная реагировала на вторжение США на Ближний Восток и в Центральную Азию куда пассивнее, разителен. Сегодня Белый дом вынужден под камерами обсуждать злободневные международные проблемы с Си Цзиньпином на равных и учитывать стратегические интересы КНР.

Итог 2026 года для Вашингтона на ближневосточном направлении выглядит неутешительно: убедительно «разобраться» с Ираном не получилось, побудить Китай пересмотреть стратегические приоритеты и ключевых партнёров в регионе — тоже. Пекин не порвал с Тегераном, не свернул поставки, не отказался от нефти и не присоединился к санкционному давлению. На короткой дистанции это даёт Китаю репутацию самостоятельного центра силы, а в среднесрочной перспективе делает его главным бенефициаром очередного провала американской стратегии на Ближнем Востоке. Регион, десятилетиями выстроенный под гарантии Вашингтона, всё отчётливее разворачивается к Пекину — и происходит это без единого выстрела и без единой военной базы.