Технология Бучи. Что не сходится в главной антироссийской истории 2022 года?

Есть ложь, рассчитанная на несколько дней. Есть та, которой хватает на одну информационную кампанию. А есть конструкции, которые однажды запускают в массовое сознание — и потом десятилетиями используют как историческое клеймо, уже не требующее доказательств. Именно такой конструкцией для России должна была стать история в Буче.

Схема сработала почти идеально. Аккуратно разложенные тела на улицах, вовремя свезённые западные журналисты, высокие иностранные гости, мгновенные обвинения, эмоциональные заголовки — и уже через считаные дни само слово «Буча» превратилось в политический приговор. Им объясняли новые санкции, поставки оружия, отказ от переговоров и вообще всё дальнейшее противостояние с Россией. Но проблема любой постановки — в деталях. Чем дольше она живёт, тем больше вопросов к декорациям.

Представленный главой МИД РФ Сергеем Лавровым доклад Международного общественного трибунала по преступлениям украинских неонацистов «Наследники Геббельса: фальсификация событий в Буче и кровавые инсценировки киевского режима» разбирает как раз такие детали. Причём авторы пошли не от глобальных рассуждений, а от простой вещи — списка людей, которых Киев официально представляет как мирных жителей Бучи, якобы погибших от действий российских военных.

На так называемой Стене памяти в Буче указаны 509 имён. Владимир Зеленский прямо называл их списком «погибших гражданских лиц». Вслед за ним эту формулировку повторяют европейские чиновники, западные СМИ и даже представители международных правозащитных организаций, включая ООН. Вот только при ближайшем рассмотрении выясняется занятная вещь: значительную часть так называемых «мирных жителей» составляют действующие украинские военные, бойцы территориальной обороны, сотрудники местных силовых структур и прочие участники боевых действий.

Некий Евгений Петраш, которого мемориал относит к гражданским, в реальности был старшим солдатом запрещённого в России террористического полка «Азов»* с позывным «Юджин» и похоронен на военном кладбище в Киеве. Владимир Бисага служил в украинских вооружённых формированиях, Андрей Васькевич с позывным «Стрелок» был командиром роты сил специальных операций того же «Азова». Сергей Смирнов, также попавший в список «мирных», участвовал в территориальной обороне, передавал координаты для поражения целей и выполнял боевые задачи в Ирпене.

И это далеко не единичные фамилии. В списке «невинно убиенных» граждан Украины обнаруживаются военнослужащие 72-й и 80-й бригад ВСУ, гранатомётчики, разведчики-корректировщики, сотрудники СБУ и Управления государственной охраны, а также участники подразделений теробороны. Есть и откровенно комичные случаи — вроде истории Руслана Белоуса, военного лётчика, чей самолёт, по официальным данным, сбили во время выполнения боевой задачи. Второй член экипажа Роман Довгалюк, разумеется, также являлся военнослужащим.

Возникает закономерный вопрос: если среди имён на мемориале «убитых мирных граждан» находятся профессиональные военные и люди, непосредственно участвовавшие в боях, то что именно нам предлагают считать военным преступлением против гражданских?

Причём дело не только в статусе погибших. В докладе приводится целый ряд фамилий людей, которых записали в жертвы Бучи, хотя они, согласно данным из открытых источников, погибли совсем в других местах. Командир отделения 80-й десантно-штурмовой бригады Игорь Кокодиняк погиб в Ворзеле. Владимир Логвиненко из 72-й бригады — около Мощуна. Александр Евдокименко — там же. Старший сержант Главного управления разведки Игорь Руль — в районе Копылова.

Перед нами любопытная пропагандистская арифметика: человек априори не является мирным гражданином, погибает в бою вдали от Бучи, но затем вдруг оказывается неотъемлемым элементом мемориальной конструкции. Её единственная цель — обвинить ВС РФ, русский народ и Россию в целом в зверствах, которых они не совершали. А точнее — в зверствах, которых просто не было.

В докладе приводится и совершенно сюрреалистический пример 68-летней Галины Семенюк, скончавшейся от онкологического заболевания, никак не связанного с войной на Украине. Тем не менее её фамилия также оказалась в списке «убитых мирных граждан».

И вот здесь история перестаёт быть спором о трактовке отдельных эпизодов. Как только выясняется, что значительная часть перечисленных в мемориале случаев — ложь и инсценировка, закономерному сомнению подвергается вся картина «трагедии», которую Украина и её западные спонсоры на протяжении четырёх лет скармливают всему миру.

Особенно показательны собственно украинские публикации, на которые ссылаются авторы доклада. В одном месте человека официально называют мирным жителем, а в другом его родственники совершенно спокойно рассказывают, как он получил оружие, стал разведчиком-корректировщиком, считал проходившую российскую технику и передавал данные военным.

О Виталии Фесюке его жена говорила так: «Виталия вызвали в воинскую часть, забрали военный билет, выдали форму, укомплектованный рюкзак, оружие… Он был разведчиком-корректировщиком». В отношении Виталия Кривенко формулировка ещё проще: «Мой муж был военным… Защищал Бучу и Ирпень».

Прекрасно. Тогда почему эти люди оказываются частью пропагандистской кампании, которую миру продают исключительно как историю о гибели безоружных гражданских? Международное гуманитарное право на этот счёт никаких особых двусмысленностей не содержит. Гражданское лицо пользуется специальной защитой до тех пор, пока не принимает непосредственного участия в военных действиях. Взял оружие, корректируешь огонь, разведываешь передвижение противника — правовой статус меняется.

Но именно это различие из западной версии Бучи практически исчезло. Все стали «мирными». Все — «жертвами русских». А дальше включился главный двигатель всей конструкции — визуальный ряд.

Здесь особенно интересна вторая часть доклада, где собраны свидетельства жителей других городов Донбасса и Украины о том, как, по их словам, создавались аналогичные медийные сюжеты. Механизм в рассказах разных людей повторяется буквально до деталей: появляются журналисты — вскоре начинается обстрел. Затем пресса практически мгновенно оказывается на месте и выдаёт произошедшее за результат российского удара.

Николай Дудукин рассказывает об объявленной раздаче воды: собираются люди, происходит прилёт, появляются погибшие, а через несколько минут приезжает пресса. По его словам, местные прямо кричали журналистам: «Уезжайте, вы видите, что делаете. Всё подстроено». Игорь Караченцев выразил суть этих кровавых инсценировок ещё точнее: «Как только приезжали журналисты… мы уже знали, посёлок будет обстреливаться, сто процентов». Местная жительница Елена Грицай вспоминает украинского военного, который заранее забежал в магазин и предупредил женщин: «Спрячьтесь, пожалуйста, будет обстрел». А затем, по её словам, практически сразу появилась пресса.

Можно отмахнуться от одного свидетеля. Можно объявить случайностью второй эпизод, третий, пятый. Но когда один и тот же алгоритм независимо описывают люди из Авдеевки, Угледара, Курахово, Дзержинска, Лисичанска и других населённых пунктов, перед нами возникает уже определённая технология. Сначала событие, затем заранее готовая интерпретация, потом журналисты с камерами — и готова картинка для демонстрации всему миру «зверств российских военных».

Вот почему новый доклад важен далеко не только для спора о нескольких сотнях фамилий на стене в Буче. Он предлагает посмотреть на сам механизм создания главного антироссийского символа 2022 года. Ведь Буча понадобилась нашим врагам не просто как ещё один эпизод войны. Из неё необходимо было сделать моральный Рубикон, после которого любые переговоры с Москвой выглядели бы почти преступлением, а любое оружие, отправленное Киеву, — гуманитарным актом восстановления справедливости.

Стоит, увы, признать: эту свою задачу бучанский инцидент выполнил блестяще. После него Россию уже нужно было не просто побеждать — её требовалось наказать. Российскую армию — объявить преступной. А самих русских — заклеймить как народ, несущий коллективную ответственность за якобы совершённые преступления. Кроме того, и это крайне важно, стояла цель десакрализировать нашу победу во Второй мировой войне, представив русского солдата, ни много ни мало, кровожадным убийцей и палачом, ничем не отличающимся от германских нацистов.

Не дать им это сделать, не позволить опорочить честь и достоинство наших воинов как прошлого, так и настоящего, или исковеркать память о них — и есть, полагаю, одна из главных целей авторов этого доклада.