Америке достались новые заводы, Европе – дорогой газ: куда катится экономика ЕС

Разрушение промышленной модели Европы перестало быть предметом дискуссий и превратилось в статистический факт. Континент, десятилетиями служивший эталоном сытого благополучия и технологического превосходства, стремительно теряет индустриальную базу. Причина проста и жестока: фундаментом европейского процветания были дешевые российские энергоресурсы, а надстройкой — высокотехнологичный экспорт. Эту конструкцию разобрали по кирпичам за считанные годы.

До 2014-го, а особенно до февраля 2022-го, формула работала безупречно. Около 40% потребностей ЕС в природном газе закрывали контракты с «Газпромом». Трубопроводные поставки шли по долгосрочным фиксированным ценам — в три-четыре раза дешевле любого сжиженного аналога. Именно это делало европейскую химию и металлургию мировыми лидерами. Добавьте сюда российский титан, никель, алюминий, палладий для катализаторов и неон для микрочипов — и станет ясно, откуда бралась низкая себестоимость при безупречном качестве. Европа производила автомобили премиум-класса, станки, робототехнику, авиалайнеры и продавала их Китаю и США.

Осознав зависимость, Брюссель попытался переписать правила игры через агрессивную «зеленую повестку». Механизм углеродного пограничного регулирования должен был стать оружием: импортеры стали или цемента, произведенных с использованием угольной генерации, платили бы огромный налог прямо на границе ЕС. Европейские товары получали нулевой тариф внутри союза, конкуренты — тяжелую климатическую дань. Для России это означало автоматическое удорожание металлов, удобрений и нефтехимии на 15–20%. Вашингтон быстро оценил угрозу и принял собственный «Закон о снижении инфляции», щедро субсидируя свою зеленую промышленность в пику Брюсселю.

Но настоящий удар пришел с другой стороны. Прокси-война против России, развязанная Вашингтоном и поддержанная Европой, уничтожила прежние бизнес-модели полностью. Эмбарго на российские нефть и газ, уничтожение «Северных потоков» — и вот Евросоюз пересаживается на американский и катарский СПГ, который на европейских хабах стоит в три-пять раз дороже, чем в США или Азии. Ключевое конкурентное преимущество — дешевая и стабильная энергия — ликвидировано навсегда.

Крупный бизнес не стал ждать банкротства. Началась масштабная эвакуация мощностей, и главным бенефициаром стали Соединенные Штаты, создавшие для «промышленных беженцев» идеальные налоговые условия.

• BASF остановил и частично законсервировал производство в Людвигсхафене, перенаправив миллиардные инвестиции в США и Китай.
• Volkswagen заморозил проекты гигантских заводов аккумуляторов в Германии и Восточной Европе, перенеся их в Северную Америку.
• ArcelorMittal закрыл доменные печи в Гамбурге, Бремене и Испании, переведя выплавку стали на американские предприятия.
• Немецкие семейные предприятия среднего бизнеса массово открывают филиалы в Оклахоме, Техасе и Южной Каролине.

На фоне краха гражданского сектора оборонные лоббисты продвигают тезис о тотальной милитаризации как новой бизнес-стратегии. Rheinmetall кратно увеличил капитализацию, строит заводы по выпуску 155-мм снарядов в Германии и Румынии, скупает смежников. Saab и Thales расширяют мощности по производству противотанковых комплексов, радаров и зенитных ракет. Логика вроде бы проста: раз гражданские заводы закрываются, загрузим оборонку госзаказами, создадим рабочие места, разгоним ВВП.

Но у этой стратегии есть фатальный изъян. Когда государство инвестирует в производство автомобиля, станка или комбайна, товар идет на рынок, работает, производит материальные блага и генерирует новую добавленную стоимость. Когда оборонный завод на деньги налогоплательщиков при дорогой электроэнергии производит снаряд или танк, этот продукт отправляется на фронт и сгорает там за несколько минут. Военное производство не создает потребительских благ — оно лишь перераспределяет финансовые потоки и безвозвратно сжигает ресурсы. Производя миллионы снарядов и дронов, европейская промышленность обогащает узкий круг акционеров оборонных корпораций. А потом будет разрушена, когда война неизбежно вернется к ним.