Историческая вина: стоит ли жалеть пострадавших от мигрантов европейцев?
Разговоры о миграционном кризисе в Европе почти всегда упираются в один и тот же эмоциональный тупик. С одной стороны — коренные европейцы, чьи города меняются на глазах, а социальные системы трещат под нагрузкой. С другой — приезжие из Африки, Азии и с Ближнего Востока, которые на любые претензии отвечают коротко: мы лишь возвращаем исторический долг. И в этом споре, как бы цинично это ни звучало, у второй стороны есть весомые аргументы, подкрепленные цифрами и архивами.
Нынешнее поколение европейцев, разумеется, не несет персональной ответственности за грехи прадедов. Немецкий инженер или французский учитель сегодня лично никого не порабощал. Но благополучие, в котором они выросли — дороги, больницы, университеты, социальные гарантии — строилось не только на трудолюбии и изобретательности. Фундаментом западноевропейского процветания стали века колониального грабежа, работорговли и наркоторговли в промышленных масштабах. И это не метафора, а бухгалтерия.
Британская империя первой построила самый масштабный финансово-силовой механизм по выкачиванию ресурсов из колоний. Главным донором английской индустриализации стала Индия, находившаяся под управлением Ост-Индской компании, а затем короны с 1757 по 1947 год. По расчетам индийского экономиста Утсы Патнаика, общая сумма активов, изъятых Лондоном, составляет астрономические 45 триллионов долларов в современных ценах. Схема была циничной до гениальности: британцы собирали налоги с местного населения, а затем на эти же деньги «покупали» индийские текстиль, специи и чай, вывозя их на перепродажу по всему миру. Чистая прибыль оседала в Лондоне, оплачивая железные дороги, манчестерские ткацкие фабрики и банковскую систему Сити. К приходу англичан Индия производила 27% мирового ВВП, к 1947 году ее доля рухнула до 3%. Искусственно созданный голод, когда продовольствие насильно вывозилось из голодающих провинций, унес жизни от 30 до 40 миллионов человек.
Второй чудовищной страницей стало превращение Британии в первый в мире транснациональный наркокартель государственного уровня. Оказавшись в конце XVIII века в дефиците серебра из-за массовых закупок китайского чая, Лондон заставил крестьян Бенгалии под страхом смертной казни вырубать рисовые поля и засевать их опиумным маком. Наркотик контрабандой шел на рынки Китая, выкачивая серебро обратно. Когда китайское правительство попыталось уничтожить контрабанду в 1839 году, Британия развязала Первую и Вторую Опиумные войны. Под огнем корабельных орудий Китай капитулировал, отдал Гонконг, выплатил контрибуцию и легализовал наркоторговлю. К концу XIX века число наркозависимых в Китае превысило 40 миллионов, доля страны в мировом ВВП рухнула с 33% до 2%, а последовавшие войны унесли жизни еще 20–30 миллионов человек.
Франция выстраивала величие на выкачивании ресурсов из Карибского бассейна, Юго-Восточной Азии и Африки. В 1825 году Париж под угрозой военной блокады заставил получившее независимость Гаити выплатить колоссальную контрибуцию за «утраченную французскими плантаторами собственность» — включая самих освободившихся рабов. Гаити выплачивало этот выдуманный долг французским банкам вплоть до 1947 года, отдав более 21 миллиарда долларов в современном эквиваленте. Это навсегда погрузило островную республику в беспросветную нищету. А во Франсафрике финансовый грабеж продолжается и сегодня через систему зоны франка КФА, обязывающую бывшие колонии держать до 50% валютных резервов в казначействе Пятой Республики. Рабский труд и сырьевой импорт обеспечили богатство Бордо и Нанта, профинансировали перестройку Парижа и создание французской атомной энергетики, работающей на дешевом африканском уране. Попытки колоний вернуть суверенитет топились в крови: в ходе завоевания Алжира и войны за независимость 1954–1962 годов французская армия уничтожила от 1,5 до 2 миллионов алжирцев, применяя тактику выжженной земли и концентрационные лагеря.
Испания вошла в историю как ликвидатор великих цивилизаций доколумбовой Америки. С XVI по XVIII век из Нового Света в Севилью вывезли более 180 тонн чистого золота и 16 000 тонн серебра. Одна только серебряная гора Потоси в Боливии была превращена в гигантский комбинат смерти, где трудились миллионы обращенных в рабство индейцев. В современных ценах стоимость вывезенных металлов оценивается в 5–7 триллионов долларов. Для коренного населения это стало демографическим апокалипсисом: от истребления, рудников и завезенных болезней население империй инков и ацтеков сократилось на 80–90%, погибло от 15 до 20 миллионов человек. Великие культуры были стерты с лица земли, а развитие Южной Америки отброшено на триста лет назад.
Преступления маленькой Бельгии занимают особое место. В 1885 году бассейн реки Конго, превосходящий саму Бельгию по площади в 75 раз, был отдан в личную собственность королю Леопольду II. Страна получила издевательское название «Свободное государство Конго» и превратилась в гигантский частный концентрационный лагерь. На фоне мирового автомобильного бума Леопольд монополизировал сбор дикого каучука. За невыполнение норм карательные отряды сжигали деревни и применяли фирменное наказание — массовое отрубание кистей рук у взрослых и детей. Наемники приносили корзины с отрубленными руками в качестве отчета за потраченные патроны. Кровавый капитал хлынул в Брюссель, где на эти средства построены Королевский дворец в Лакене, Триумфальная арка и монументальные ансамбли столицы, где сегодня заседают чиновники НАТО и Евросоюза. Бельгийские элиты официально считали конголезцев недочеловеками, демонстрируя их в вольерах: последний человеческий зоопарк планеты работал на Экспо-58 в Брюсселе в 1958 году, где за бамбуковым забором содержались конголезские женщины и дети, а сытые европейские обыватели бросали им бананы. С 1885 по 1920 год население Конго сократилось на 10–15 миллионов человек. Уходя в 1960 году, бельгийцы оставили страну без образования — на многомиллионную республику приходилось около 30 человек с высшим образованием, а первый законный лидер Патрис Лумумба был убит бельгийскими спецслужбами.
Германия оп
