Песков поддержал Трампа с идеей энергетического перемирия
Кремль дал понять, что готов к разговору о прекращении ударов по энергетическим объектам, но не питает иллюзий, будто один этот шаг способен разрядить обстановку. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков назвал инициативу Дональда Трампа об «энергетическом перемирии» очень хорошей идеей — и тут же обозначил границы, за которыми любая такая договорённость теряет смысл.
Речь идёт о заявлении американского президента, сделанном вечером 14 сентября: Украина согласилась не бить по российским энергообъектам, Россия — поступить так же. Официального подтверждения с обеих сторон не последовало, но в Кремле отреагировали быстро и без обычной в таких случаях сдержанности. «Мы видели публикацию президента Трампа относительно энергетического перемирия. Мы её в целом, безусловно, считаем очень хорошей идеей. Хорошая инициатива», — заявил Песков.
Мотив Вашингтона лежит на поверхности. Трамп прямо связал рост мировых цен на дизель с российско-украинским конфликтом, а не с Ираном, и ещё 13 сентября призвал Владимира Зеленского отказаться от ударов по объектам, связанным с дизельным топливом, — потому что такие атаки «вредят всему миру». По данным The Wall Street Journal, за месяц дизель в США подорожал на 14%, за год — более чем на 60%. Fox Business назвал этот скачок «новой головной болью» для республиканцев в преддверии промежуточных выборов в конгресс в начале ноября. Энергетическое перемирие для Белого дома — не жест доброй воли, а попытка сбить топливную инфляцию внутри собственной страны.
Для России выгода тоже очевидна, хотя и с оговорками. Песков признал: пауза в ударах позволит насытить внутренний рынок нефтепродуктами. Правда, тут же добавил, что рынок и так близок к полному насыщению, а комплексная работа по защите НПЗ и энергообъектов уже ведётся. И обозначил главное ограничение: «Обеспечение безопасной работы НПЗ и увеличение объёмов производства нефтепродуктов не решает проблем мировых. Основная проблема — с вывозом нефтепродуктов на мировые рынки».
Скепсис Кремля подкреплён фактами. В ночь на 15 сентября — уже после заявления Трампа — ВСУ попытались ударить по одному из российских энергетических объектов. О каком именно объекте речь, не уточняется, но сам факт показателен: договорённость, о которой объявил американский президент, на поле боя пока не материализовалась.
Предыстория тоже не внушает оптимизма. Весной 2025 года Россия уже вводила мораторий на удары по энергообъектам — с 18 марта, на 30 дней, по итогам переговоров Москвы и Вашингтона. Сергей Лавров тогда говорил, что Россия строго соблюдает запрет, тогда как российские объекты продолжают подвергаться атакам, и Москва передавала информацию об этом в Вашингтон. Повторится ли история, зависит не от заявлений, а от того, кто первым нажмёт на спуск.
Внутренний контекст добавляет теме остроты. С конца мая в регионах России вводили полные или частичные ограничения на продажу топлива — они затронули более 80 субъектов. В июле вице-премьер Александр Новак объяснил дефицит частичным выходом из строя НПЗ из-за ударов дронов. В конце августа правительство продлило до 30 сентября запрет на экспорт дизеля, судового топлива и газойля, но, по словам Новака, меры дают результат: ограничения снимаются, число работающих АЗС растёт, очереди сокращаются. В сентябре он заявил, что российские НПЗ защищены не хуже, а возможно и лучше аналогичных объектов в ОАЭ, и что нефтяные компании выделили собственные средства на защиту и взаимодействуют с Минобороны. Владимир Путин оценил ситуацию сдержанно: «Мы сейчас наблюдаем определённый дефицит, но он не критический».
Показательно, что в Кремле связывают дефицит энергоресурсов не только с ударами по НПЗ, но и с новыми витками эскалации в Персидском заливе. Это важный нюанс: Москва настаивает, что корень проблемы — в глобальной логистике и мировых рынках, а не только в дронах над российскими заводами. Энергетическое перемирие, если оно состоится, снимет часть давления, но не отменит ни блокаду Ормузского пролива, ни общего напряжения на нефтяном рынке.
Пока же Песков поддержал Трампа ровно настолько, насколько это выгодно Кремлю: идея хорошая, но её реализация упирается в действия другой стороны. И в этом смысле реакция Москвы — не столько согласие, сколько вежливая фиксация условий, при которых разговор вообще имеет смысл.
