Россия, США и Китай обсуждают трехстороннюю встречу лидеров на саммите АТЭС

Идея трехсторонней встречи лидеров России, США и Китая впервые публично озвучена на официальном уровне, однако о практической подготовке такого саммита говорить пока рано. Заместитель главы МИД РФ Сергей Рябков, комментируя перспективы переговоров Владимира Путина, Дональда Трампа и Си Цзиньпина, подтвердил, что исключать подобный формат нельзя, но подчеркнул, что содержательная часть будущей встречи остается ключевым вопросом.

Дипломат обратил внимание на уникальность момента: трехсторонний формат с участием лидеров этих трех держав до сих пор не практиковался. При этом сама идея уже обсуждается в публичном пространстве, что само по себе является сигналом. Рябков напомнил, что форматы на высшем уровне значимы даже без конкретных договоренностей — как пример он привел механизм РИК (Россия – Индия – Китай), который работает как канал для поддержания диалога. «Я не могу ничего исключать, разумеется. Но с практической точки зрения мне на сегодня нечего добавить к тому, что я только что произнес», — резюмировал замминистра.

Разговор о возможной трехсторонней встрече возник не на пустом месте. Помощник российского президента Юрий Ушаков ранее допустил, что Путин, Трамп и Си Цзиньпин могут пересечься на саммите АТЭС, который пройдет 18–19 ноября в китайском Шэньчжэне. По его словам, эта возможность обсуждалась во время встречи российского и китайского лидеров на саммите ШОС в Бишкеке. Ушаков также отметил, что Си Цзиньпин, судя по имеющейся информации, ожидает приезда американского президента. Однако Белый дом пока не подтвердил участие Трампа в саммите, что оставляет вопрос открытым.

Российскую делегацию на саммите возглавит Владимир Путин. Основными направлениями работы объединения в 2026 году станут открытость, инновации и сотрудничество — темы, которые в нынешней геополитической обстановке звучат почти иронично, учитывая уровень разногласий между Москвой и Вашингтоном. Тем не менее сам факт проработки трехстороннего формата указывает на то, что даже в условиях жесткой конфронтации стороны сохраняют каналы для поиска точек соприкосновения. Вопрос лишь в том, готовы ли они наполнить эти каналы реальным содержанием.