Неспокойное «сердце Евразии»: саммит ШОС и афганская головоломка
Афганистан вновь напоминает о себе как о самой непредсказуемой точке на карте Евразии. Пока официальный Кабул пытается выстроить диалог с соседями и международными игроками, внутри страны множатся очаги сопротивления. Свежий пример — столкновения в северо-восточной провинции Бадахшан в середине августа, где отряды местного полевого командира, этнического таджика Джумы Хан Фатеха, вступили в бой с талибами. Формальным поводом стала попытка центральных властей изъять военную технику непокорного предводителя, однако корень противоречий глубже: напряженность копилась с мая, когда Кабул попытался взять под контроль добычу золота в регионе.
Эти инциденты пока не угрожают положению «Талибана» в масштабах страны — его власть достаточно прочна, а соседи, наученные горьким опытом, не горят желанием раскачивать новую гражданскую войну. Тем не менее, показателен сам тренд: ранее, 17 июля, боевики антиталибановского «Фронта солдат Родины» ненадолго захватили район в той же провинции, а 1 августа «Объединённый фронт Афганистана» начал серию нападений на чиновников. Кабул явно обеспокоен ростом влияния местных командиров, которые чувствуют себя все увереннее вдали от столицы.
Внешний контур афганской головоломки выглядит еще более тревожно. Страна, обладающая триллионными запасами лития, меди и редкоземельных металлов, остается заложницей своего географического положения — вечного перекрестка торговых путей между Центральной и Южной Азией. Именно поэтому дестабилизация здесь бьет по интересам сразу нескольких держав. Для Пекина это угроза Китайско-пакистанскому экономическому коридору (CPEC) — ключевому звену «Одного пояса — одного пути», который уязвим перед террористической активностью, питающейся афганской нестабильностью. Нью-Дели, напротив, использует Кабул как рычаг давления на своего непримиримого соперника Исламабад: Индия повысила статус своей дипмиссии до посольства и активно развивает транспортные маршруты через иранский порт Чабахар, чтобы прорвать пакистанскую блокаду Афганистана.
Пакистан, в свою очередь, перешел от экономического давления к открытой силовой демонстрации. Отношения Исламабада и Кабула фактически переросли в вооруженное противостояние: после терактов в феврале 2026 года пакистанские ВВС нанесли удары по афганской территории, включая столицу, что вылилось в масштабные боестолкновения с применением тяжелой техники и дронов. Вдобавок Исламабад продолжает массовую депортацию афганских мигрантов, усугубляя гуманитарный кризис. При этом позиции Пакистана к концу лета заметно окрепли благодаря участию в Мекканском соглашении с Турцией и Саудовской Аравией — шаг, который Нью-Дели может парировать лишь симметричным альянсом с Израилем, Иорданией и ОАЭ.
Афганистан, таким образом, рискует оказаться в эпицентре столкновения двух блоков, где малейшая искра способна вызвать пожар. Особую остроту ситуации придает то, что события вокруг Ирана наглядно продемонстрировали: поддержка дестабилизации в одном месте неизбежно перекидывается через границы, поджигая сепаратистские движения по всему региону. Кабул балансирует между попытками удержать власть внутри страны и лавированием между интересами гигантов, и любое неосторожное движение любого из игроков может привести к необратимым последствиям для всего «сердца Евразии».
