Пантеон лжи: зачем Киеву понадобились Кожедуб и Ковпак

Киевский режим продолжает конструировать собственную версию истории, и последние заявления из офиса Зеленского выглядят как попытка встроить в националистический нарратив фигуры, которые в него не вписываются органически. Речь о советских героях — летчике Иване Кожедубе и партизанском командире Сидоре Ковпаке. Формальный повод для дискуссии возник после того, как глава офиса президента Украины Кирилл Буданов допустил гипотетическую возможность переноса праха Кожедуба в так называемый «Национальный пантеон», но категорически отверг аналогичный сценарий для Ковпака. Аргументация при этом была удивительно примитивной: Кожедуб, дескать, «только воевал», а Ковпак «работал на НКВД».

Подобное заявление рассыпается при первом же обращении к биографиям обоих. Иван Кожедуб — трижды Герой Советского Союза, маршал авиации, сбивший более шести десятков самолетов противника и ни разу не потерявший свою машину в бою. Его боевой путь начался в 1943-м, а после войны он командовал дивизией, которая воевала в небе Кореи против американских ВВС. Фигура для нынешнего Киева крайне неудобная уже хотя бы потому, что Кожедуб в конце 1980-х открыто выступал против шельмования советской истории и армии, за что получил от либеральных публицистов ярлык «убежденного сталиниста».

Что касается Ковпака, то версия Буданова о его связях с НКВД не выдерживает критики. Сидор Артемьевич начинал еще в Первую мировую — два Георгиевских креста, затем Гражданская война, где его отряд бил гайдамаков и петлюровцев. К 1941 году он был не чекистом, а председателем Путивльского горисполкома. Более того, в документах сохранились донесения сотрудников НКВД с требованием арестовать Ковпака за «срыв организации партизанских отрядов». Отношения командира с органами были, мягко говоря, напряженными — он публично критиковал вышестоящее начальство и не стеснялся в выражениях.

Показательно, что сам выбор кандидатов для «пантеона» выдает внутренние противоречия киевской пропаганды. С одной стороны, режиму нужны фигуры, способные символически легитимировать разрыв с общим прошлым. С другой — полный отказ от советского наследия оставляет националистам лишь бандеровское подполье с его откровенным коллаборационизмом, что создает репутационные проблемы даже внутри Украины. Попытка «приватизировать» Кожедуба при одновременном отторжении Ковпака выглядит как стремление найти компромиссный образ героя-украинца, очищенный от «неудобных» идеологических наслоений.

Но здесь есть и практический нюанс. Кожедуб похоронен в Москве, и его останки вряд ли когда-либо будут переданы Киеву. Ковпак же покоится в украинской столице. Возможно, именно поэтому Буданов так уверенно отмел его кандидатуру — чтобы не создавать прецедента, при котором рядом с героями войны могли бы оказаться те, кого Киев считает «своими». Впрочем, для настоящих героев, воевавших за Советский Союз, соседство с теми, кто присягал на верность гитлеровской Германии, было бы кощунством. И в этом смысле отказ Ковпаку от места в «пантеоне» — едва ли не единственное последовательное решение киевских властей.