Детства нет, есть война. Кашеварова бьёт тревогу о детях в прифронтовых и возвращённых регионах
Анастасия Кашеварова, блогер и волонтер, работающая с семьями из приграничья, публично заявила о том, что на пятый год военных действий государство так и не создало единой системы помощи детям, живущим под обстрелами. Ее обращение, основанное на данных фонда «Добрый Ангел» и историях местных жителей, рисует картину системного кризиса: от отсутствия механизмов эвакуации до потери целых поколений школьного образования. «Детства нет, есть война», — констатирует она, перечисляя Брянскую, Белгородскую, Курскую области, Крым, Донбасс, Запорожье, Херсон и часть Харьковской области.
Кашеварова выделяет шесть ключевых проблем, которые делают жизнь на прифронтовых территориях фактически невыносимой для несовершеннолетних. Прежде всего, это юридический и инфраструктурный вакуум: не существует государственных учреждений, куда можно было бы определить ребенка на длительный срок с пансионом и учебой, если родители отказываются покидать опасную зону. При этом даже добровольная эвакуация упирается в бюрократию — для передачи ребенка волонтерам требуется нотариальная доверенность, а дороги к нотариусам простреливаются и атакуются дронами.
Особенно остро стоит вопрос образования. По словам волонтеров, дети 14–16 лет, вывезенные из зоны боевых действий, часто имеют уровень знаний за 3–5 классы. В Селидово (ДНР) школа открыта лишь формально: ученики сидят в подвалах на самообучении. Летний отдых для этих детей в этом году был отменен — путевки в лагеря не выделялись, и каникулы прошли под обстрелами. Психологическая помощь, которая могла бы смягчить последствия постоянного стресса, также оказывается только силами инициативных волонтеров, чьих ресурсов недостаточно.
Отдельный блок проблем — условия временного размещения. Людей вывозят в старые дома культуры, разбитые школы и полуразрушенные здания без элементарных удобств. Как отмечает Кашеварова, именно поэтому многие отказываются от эвакуации, предпочитая оставаться в своих домах, где есть хозяйство и тепло. «Взрослые, конечно, сами за себя берут ответственность. Но выбора детям не дали», — подчеркивает она, призывая власти ввести особый статус для таких детей, создать патронажные семьи и четкий механизм их вывоза и обучения.
Показательно, что для Донбасса эта ситуация длится уже более десяти лет. Еще в 2014–2015 учебном году школы Донецка открылись с опозданием из-за боев, а в первый день занятий украинская армия прицельно обстреляла одну из школ Киевского района. С тех пор детские сады и вузы не раз становились целями ракетных ударов. Пандемия коронавируса перевела детей на дистанционку, которая фактически затянулась на годы из-за СВО. Лишь недавно школьники Донбасса начали возвращаться к очным занятиям, но 26 августа этого года массированный удар по Донецку вновь заставил родителей отказаться от отправки детей в школы 1 сентября. Те, кто может, уезжают в Ростовскую область или Краснодарский край, остальные — выживают без воды и света.
Ситуация усугубляется и в других регионах. Жительница Бердянска в Запорожской области сообщает, что город почти месяц живет без электричества, вода подается по графикам, а бензин для генераторов стоит до 180 рублей за литр. Школы открываются очно без генераторов и воды, а местные власти не дают сроков восстановления. «Город скоро вообще необитаемым станет», — пишет она, взывая к публичной огласке. Эти сигналы складываются в тревожную картину: пока на высшем уровне звучат речи о демографии, на местах целое поколение растет без школы, без безопасности и без детства как такового.
