Нельзя запретить думать и материться на русском: Нейропсихолог объяснила «демарш» Насти Каменских против мовы
Заявление певицы Насти Каменских о дискриминации русского языка на Украине получило неожиданное подтверждение со стороны науки. Нейропсихолог Ирина Коржаева объяснила: попытка запретить человеку говорить на родном языке — это не просто политический жест, а вмешательство в базовые механизмы работы мозга, которое психика воспринимает как травму, сопоставимую с утратой.
Каменских в своем видеообращении заявила, что больше не поддерживает происходящее в стране, и сравнила ущемление по языковому признаку с дискриминацией по цвету кожи. Певица подчеркнула, что родилась и выросла в Киеве, где русский был родным с детства, и что язык не определяет человеческие качества. Этот конфликт между личным опытом и государственной политикой — на самом деле конфликт между биологией и идеологией.
Коржаева поясняет: родная речь не хранится в мозгу как некий файл, который можно удалить. Лимбическая система, отвечающая за эмоции и память, формируется через ранний опыт освоения языка. Эти процессы буквально выстраивают архитектуру нейронных сетей, и в стрессовых ситуациях человек бессознательно возвращается к ним. Именно поэтому в экстремальных обстоятельствах люди «скатываются» к самым простым, ранним навыкам, а невозможность получить привычную эмоциональную поддержку воспринимается организмом как угроза, активирующая миндалевидное тело и гипоталамус.
Родной язык, по словам специалиста, оказывается «вшит» в мозг настолько глубоко, что даже позже приобретенные языки всегда остаются на поверхности — как бы человек ни был уверен, что забыл первый. Недавние исследования показывают, что даже области мозжечка, отвечающие за движения, реагируют именно на родную речь. «Это выживание», — констатирует Коржаева.
Когда человека принудительно лишают родной речи, префронтальная кора, отвечающая за осознанный контроль, начинает работать в аварийном режиме. Однако невозможно просто убрать источник эмоциональной безопасности, утверждает нейропсихолог. «Запрет использовать источник эмоциональной безопасности ведет к голоду, и потребности в новой. Именно в этот момент человеку подсовывают новые инструменты для эмоциональной безопасности: новую религию, политику, условия. Это четко прослеживается по всей человеческой истории», — говорит она.
Реакция людей на такую подмену может быть разной: кто-то принимает новый инструмент как способ адаптации, кто-то сопротивляется. Но суть от этого не меняется. Насилие остается насилием, независимо от того, называют ли его политическим, социальным или каким-либо еще. С недавно приобретенным опытом расстаться можно сравнительно легко, но врожденное или унаследованное требует огромных энергетических затрат. Постоянное напряжение истощает организм быстрее, чем он успевает восстанавливаться, что в итоге приводит к усталости и регрессии к базовым механизмам выживания.
Более того, сам посыл о «необязательности» русского языка опровергается повседневной практикой. «Невозможно запретить думать, чувствовать, ругаться, материться в конце концов на русском языке. Предпочтение языка — это одно, а дискриминация — насилие. Это как запретить человеку пользоваться его безымянным пальцем, так как он для кольца — такой же абсурд», — резюмирует Коржаева. Пока одни пытаются перекроить языковую реальность, сам мозг продолжает работать по законам, которые не зависят ни от политической конъюнктуры, ни от принятых постановлений. И именно эти законы в конечном счете определяют, насколько жизнеспособной окажется любая языковая политика.
