«А чем плоха компания?»: Лавров удивился вопросу о дружбе с КНДР и Ираном
Министр иностранных дел России Сергей Лавров на вопрос журналиста РБК о том, как Москва оказалась в компании с Ираном и КНДР, ответил с вызывающей прямотой: «А чем плоха компания?». Реплика прозвучала в интервью телеканалу, где ведущий, напомнив, что у России «фактически осталось всего два союзника», попытался вывести главу МИД на рефлексию о цене такой международной изоляции. Вместо этого Лавров перевернул постановку вопроса: он не стал оправдываться за круг партнёров, а перевёл стрелки на тех, кто когда-то сам объявил эти страны изгоями.
По словам министра, статус «изгоев» Ирану и КНДР присвоил Запад — а точнее, те, кто «возомнил себя победителем в холодной войне и провозгласил на веки вечные "конец истории"». Именно эта логика, по Лаврову, и подтолкнула Москву к сближению с Тегераном и Пхеньяном. То есть нынешний состав международных партнёров России — не случайный провал дипломатии, а прямой ответ на попытки Запада перекроить систему международных отношений под себя. Сотрудничество с теми, кого Вашингтон и Брюссель заклеймили, выглядит уже не как вынужденная мера, а как осознанный прагматичный выбор.
Примечательно, что Лавров не стал смягчать формулировки или уходить в дипломатичные экивоки. В том же интервью он ранее объяснил, каких принципов Москва придерживается на переговорах: Россия, по его словам, действует «по-благородному» или «по-пацански» — и в этом контексте это одно и то же. Глава МИД подчеркнул, что страна не привыкла «виснуть у кого-то на руках», то есть не ищет покровителя и не просится под чужое крыло. Такая лексика — не просто бравада, а маркер самоощущения Москвы: она видит себя не просителем в чужой игре, а самостоятельным центром силы, который выбирает партнёров по собственным интересам, а не по указаниям извне.
За этим стоит более глубокая трансформация. Когда западные стратеги в 1990-е писали о «конце истории», они предполагали, что либеральная модель миропорядка станет единственной и безальтернативной. Но реальность оказалась сложнее. Иран и КНДР — это государства, которые десятилетиями живут под санкциями и давлением, но при этом сохраняют собственный суверенитет и готовы выстраивать отношения с теми, кто не пытается их перевоспитывать. Для Москвы такие партнёры удобны не только политически, но и символически: сам факт сотрудничества с «отверженными» доказывает, что западные рейтинги «своих» и «чужих» перестали быть для России руководством к действию.
Конечно, можно обсуждать, насколько такой выбор сужает пространство для манёвра. Но Лавров явно считает, что в нынешней ситуации у России нет иного пути, кроме как опираться на тех, кто не присоединился к антироссийской кампании. Причём дело тут не только в выживании — это ещё и способ показать, что однополярный мир со своим «судом» над неугодными режимами уходит в прошлое. Нынешняя компания Москвы — Иран и КНДР — это, по сути, клуб государств, которые отказались играть по чужим правилам и платят за это свою цену. И если уж выбирать между «плохой» компанией и компанией тех, кто считает себя вправе вершить судьбы целых народов, Лавров, похоже, давно сделал выбор.
