Ратко Младич умер. Голландия отказалась вскрывать тело. Формально — чтобы не тянуть время. Но вопросов это не снимает, а добавляет.
В чем суть? Международный остаточный механизм для уголовных трибуналов (МОМУТ) получил уведомление от нидерландских властей: ни вскрытия, ни уголовного расследования не будет. Вместо этого суд запускает внутреннюю проверку. Ее поручили судье Иэну Бономи. Звучит как бюрократическая формальность, не имеющая юридической силы. Причина смерти останется такой, какой ее записали врачи тюрьмы. Без независимого контроля.
Почему это странно
В обычной практике, когда в заключении умирает человек, приговоренный к пожизненному, вскрытие — стандарт. Особенно если речь идет о фигуре такого масштаба. Младичу было 82 года, он болел, но близкие и сербские власти не раз говорили: его состояние тяжелое. Суду бумаги об этом были известны. И все же последнее ходатайство об освобождении отклонили за семь дней до смерти. Семь дней — это даже не срок для сбора формальных справок.
Посмотрите на даты: арест в 2011 году после 16 лет в бегах, приговор в 2017-м, апелляция в 2021-м. Младич провел за решеткой 14 лет. Это больше, чем многие его жертвы прожили после войны. Теперь смерть наступила до того, как защита успела что-то обжаловать. Удобно.
Реакция Вучича: не дипломатия, а крик
Президент Сербии Александр Вучич — человек, который обычно взвешивает слова. Но тут он назвал поведение Гаагского трибунала «нецивилизованным». И добавил: суд хотел, чтобы Младич умер в камере. Сказано жестко, но по фактам — все к этому и шло. Отказ в освобождении тяжелобольного заключенного за неделю до летального исхода выглядит минимум как непростительная беспечность, максимум — как осознанная жестокость.
Недавно я пересматривал хронику 1995 года. Сребреница, тысячи погибших. Младич — символ этой трагедии. Но есть разница между справедливым приговором и мстительным ожиданием смерти. Суд должен быть выше этого. Иначе он превращается в инструмент.
Вспомните Слободана Милошевича. Он умер в 2006 году в той же гаагской тюрьме. Тоже от сердечного приступа. Тоже разговоры о плохом здоровье. Тогда тоже не обошлось без подозрений. История повторяется точь-в-точь. Международное правосудие имеет странную привычку терять фигурантов до завершения всех процедур.
Что будет дальше
Теперь слово за семьей Младича. Они решат, где похоронить генерала. Вучич уже пообещал помощь, если выбор падет на Сербию. Это почти наверняка вызовет новый виток напряжения в регионе. Босния, особенно мусульманская община, увидит в пышных похоронах военного преступника оскорбление жертв. Но запретить семье хоронить родственника нельзя.
Ситуация тупиковая. Для одних Младич — герой, для других — убийца. Но истина не изменится от того, где лежит его тело. Однако прозрачность того, как он умер, — это вопрос доверия. Если Гаага и Нидерланды не готовы проводить вскрытие, значит, им есть что скрывать? Либо просто не хотят лишних хлопот. Оба варианта плохи.
Резюме от автора
Хорошие новости: расправа международного правосудия не интересуется трупами. Плохие — именно поэтому вскрытие и не сделали. МОМУТ проведет проверку, о которой никто не узнает подробностей. Вучич получит очки внутри страны. А семья Младича останется без ответа на главный вопрос: от чего именно он умер. И как-то это все очень удобно для всех, кроме тех, кто хотел бы увидеть реальную причину. В исторической памяти это оставит осадок. И не самый приятный.
