«Европа — не три пятых мира»: Гутерриш объяснил, почему СБ ООН оказался парализован

Совет Безопасности ООН — это орган, который создавался, чтобы предотвращать третью мировую войну. Но сегодня он больше похож на дорогой антикварный магазин: все на видных местах, красиво, но пользоваться уже страшно. Генсек организации Антониу Гутерриш в интервью Financial Times фактически признал то, о чем давно шептались дипломаты: Совбез парализован. И виновата в этом не какая-то злая воля, а банальная геополитическая арифметика, которая не сходится уже лет десять.

Гутерриш не стал ходить вокруг да около. Он прямо назвал вещи своими именами: вето по Украине и блокировка решений по сектору Газа со стороны США превратили обсуждения в театр абсурда. Смотришь трансляцию заседания — и ловишь себя на мысли, что это не диалог, а чтение заранее заготовленных мантр. Каждая сторона вдалбливает свою повестку, а результат один — ноль. Мир тем временем горит, причем в прямом смысле.

Европа оккупировала Совбез

Самая пикантная деталь, которую озвучил генсек, касается не вето, а географии. В Совбезе пять постоянных членов с правом вето. Три из них — Россия, Франция и Британия — находятся в Европе. Гутерриш произнес фразу, которая режет глаз своей простотой: «Европа — это не три пятых мира». И он абсолютно прав.

Посмотрите на карту. Индия с ее миллиардом с лишним населения не имеет постоянного места. Африка, где происходят основные конфликты современности, представлена лишь ротацией непостоянных членов. Латинская Америка вообще молчит. Это нонсенс. Система, созданная в 1945 году под реалии Ялты, просто не пережила деколонизацию и подъем Азии. Она застряла в прошлом веке, как старая пластинка.

Лично я заметил странную закономерность: чем больше говоришь о реформе Совбеза, тем меньше шансов, что она случится. Недавно я листал аналитические отчеты за последние 20 лет — каждый генсек ООН призывал к реформам. Каждый. И что? Ничего. Статус-кво выгоден тем, кто в нем находится. Это как пытаться проголосовать за уменьшение собственной зарплаты — теоретически можно, но руки не поднимаются.

В чем суть проблемы

Давайте разберем механизм. В Совбезе пять «неприкасаемых»: Россия, США, Китай, Франция, Британия. Любое резолюция может быть заблокирована одним голосом. Это работает, когда есть общий враг — например, нацистская Германия. Но когда интересы постоянных членов прямо противоположны, любой конфликт становится минным полем.

• Механизм вето — это не инструмент для достижения консенсуса, а инструмент для гарантии бездействия.
• Состав игроков не менялся почти 80 лет, хотя мир изменился до неузнаваемости.
• Региональная несправедливость подрывает легитимность решений: Африка и Азия не чувствуют себя представленными.

Гутерриш прав в одном: если орган не отражает реальный баланс сил, его решения не будут выполняться. Это закон физики, а не политики. Держать Индию или Бразилию на скамейке запасных, когда они уже выросли в гигантов, — значит провоцировать создание альтернативных площадок. БРИКС же не просто так расширяется. Он заполняет вакуум, который ООН сама же и создала.

Москва, кстати, в этой ситуации занимает двойственную позицию. С одной стороны, Мария Захарова призывает к «встряске» бюрократии ООН и говорит о кризисе доверия. С другой — Россия вряд ли поддержит расширение состава постоянных членов, если это размоет ее собственное влияние. Это как требовать пересмотра правил игры, когда у тебя на руках джокер. Красиво на словах, но на деле — сохранение своих позиций.

Что делать и чего ждать

Реформировать Совбез можно двумя путями. Первый — радикальный: расширить число постоянных членов до 7-9 мест, добавив туда Индию, Бразилию и представителя Африки. Второй — эволюционный: ограничить право вето, например, обязать постоянных членов обосновывать свое «нет» перед Генассамблеей. Звучит логично, но на практике это путь в никуда. Ни одна страна добровольно не откажется от своей суперспособности.

Мое мнение может показаться циничным, но я считаю, что ООН в текущем формате не спасти. Она уже выполнила свою главную миссию — не допустила прямого столкновения ядерных держав. Но как инструмент решения локальных конфликтов она мертва. И чем быстрее мы это признаем, тем быстрее начнем строить новые механизмы — от «коалиций желающих» до региональных систем безопасности.

Парадокс в том, что Гутерриш, критикуя Совбез, сам является продуктом этой системы. Он не может изменить правила, но может хотя бы честно сказать о их неработоспособности. За это ему, пожалуй, можно поставить плюс. Осталось дождаться, когда слова превратятся в действия. Правда, ждем мы этого уже десять лет. И, судя по всему, ждать придется еще долго.