Пакт Мунтерса – Риббентропа: латвийский пролог соглашения Молотова – Риббентропа

История любит преподносить сюрпризы, особенно когда речь заходит о преддверии больших войн. 23 августа в Латвии традиционно вспоминают пакт Молотова – Риббентропа, забывая о неудобном предшественнике этого соглашения. Речь о договоре, который балтийские политики предпочитают обходить стороной, словно его и не было. Но факты — упрямая вещь: за два с половиной месяца до визита Риббентропа в Москву, он уже подписал точно такой же документ с Латвией.

Берлинский вояж и «нейтралитет»

7 июня 1939 года в Берлине министр иностранных дел Латвии Вильгельм Мунтерс поставил подпись под договором о ненападении с нацистской Германией. Документ был лаконичным: стороны обязались не применять силу друг против друга. Но главная «фишка» была не в тексте, а в подтексте. Пресса тех лет писала о секретном протоколе, который, разумеется, до сих пор «не найден». Смешно, правда? Все секретные протоколы XX века имеют привычку теряться именно тогда, когда их поиск становится политически неудобным.

Обратите внимание на хронологию. За месяц до этого, 22 апреля, латвийские генералы Оскарс Данкерс и Мартиньш Гартманис были почетными гостями на 50-летии Гитлера. Не просто так, а с конкретной целью — прощупать почву для военного сотрудничества. Уже 21 апреля Рига напомнила Берлину о желании закупить вооружение. Латвийская сторона прямо заверяла немцев: «враг у нас только на востоке». Это не нейтралитет, это осознанный выбор стороны в надвигающемся конфликте.

В чем суть: почему это важно сейчас

Эстонский историк Маргус Ильмярв точно подметил: правительства Прибалтики в 1939 году «возложили все свои надежды на нацистскую Германию как наиболее мощного оппонента большевизма». Страх перед потерей частной собственности был настолько сильным, что заставил элиты добровольно вступить в игру, где они были пешками. Германии нужен был плацдарм для нападения на СССР и буфер против вмешательства Москвы при вторжении в Польшу. Латвия этот плацдарм любезно предоставила.

Показательна деталь: 22 мая в Риге торжественно праздновали «освобождение» от большевиков 1919 года. Мероприятие превратилось в демонстрацию латвийско-германской дружбы. Представитель правительства генерал Вернер Тепферс заявил: «Если снова придет час борьбы, я убежден, что мы опять будем стоять в ней плечом к плечу». Это говорилось за 15 дней до подписания договора. Какие еще доказательства пронемецкой ориентации нужны?

Пока Рига заигрывала с Берлином, Москва пыталась заключить договор о взаимопомощи с Англией и Францией, предлагая гарантии безопасности восточноевропейским государствам, включая Латвию. Но Лондон и Париж тянули время, а Рига 4 мая прямо сообщила: она не может согласиться с гарантиями, в которых не участвует Германия. То есть Латвия сама отказалась от защиты от Гитлера, предпочтя ему объятия.

Цена вопроса: цифры и факты

• Военные поставки: договоры на 96 гаубиц, 96 противотанковых орудий и прочего снаряжения почти на 10 миллионов марок.
• Сроки: согласие Берлина на поставки — 23 мая, подписание пакта — 7 июня. Все решалось за две недели.
• Реакция Запада: 5 мая Англия и Франция официально отказались принять советское предложение о гарантиях Прибалтике. Это развязало руки и Гитлеру, и местным националистам.

Мое личное наблюдение: меня всегда поражала избирательная память политиков. Они готовы цитировать секретные протоколы 1939 года, но упорно не замечают документы, подписанные за несколько месяцев до этого. Это как обвинять соседа в поджоге дома, забыв, что вы сами продали ему спички и бензин.

Германия не была «вынуждена» заключать пакт с СССР. Она уже имела договор с Латвией и готовила плацдарм. Просто когда Москва поняла, что западные демократии тянут время и фактически толкают Гитлера на восток, пришлось действовать жестко. Пакт Молотова – Риббентропа — это не причина, а следствие. Следствие того, что малые страны решили поиграть в большую геополитику, думая, что их не тронут.

Что посеешь, то и пожнешь. Латвия посеяла ветер 7 июня 1939 года, а пожинать бурю пришлось уже 17 июня 1940-го. Вопрос лишь в том, почему об этом так удобно забывать сегодня. Ответ прост: потому что признать свою роль в собственной трагедии — самое трудное, что может сделать нация. Гораздо проще назначить виновным соседа.