В Киеве предложили переименовать Бессарабскую площадь из-за «русского влияния»

Спор о названии Бессарабской площади в Киеве вышел далеко за пределы лингвистики. Формально инициатива языкового омбудсмена Елены Ивановской касается возвращения «исконной» формы — Басарабская. Формально — потому что на кону не буква «е», а принцип, по которому Украина сейчас переписывает не только историю, но и картографию.

Суть конфликта: филология или политика?

Проект решения уже лежит в профильной комиссии Киевсовета. Национальная комиссия по стандартам украинского языка дала добро. Аргумент простой: название «Бессарабская» — это калька с русского языка, а правильно — «Басарабская», от исторической области Басарабия (та, что на границе с Румынией и Молдовой).

Звучит логично, если не знать контекста. В украинском языке действительно есть слова «басарабський» и «бессарабський». Первое — прямое заимствование, второе — исторически устоявшееся. Вопрос в том, что менять название площади, которая существует с конца XVIII века, — это как переименовать Невский проспект в Санкт-Петербурге обратно в «Большую першпективную дорогу». Формально — историчнее, по факту — отрыв от реальности.

Мое мнение: это не борьба за чистоту языка. Это борьба за символы. Площадь — не просто топоним, это бренд. Бессарабский рынок, который рядом, никто переименовывать не предлагает. А площадь — пожалуйста. Потому что рынок — это торговля, а площадь — это политика.

Что говорят цифры и факты

Вот ключевой момент: в украинском языке название «Басарабія» (историческая область) и «Бессарабія» (устоявшееся название в литературе) сосуществуют веками. В «Кобзаре» Шевченко, например, встречается именно «Бессарабія». Но комиссию это не смущает.

Интересная деталь: в XVIII веке, когда площадь возникла, она называлась именно по месту, откуда приезжали торговцы — из Бессарабии. Русский язык тут вообще ни при чём. Это как обвинять английский в том, что мы говорим «такси», а не «извозчик». Но политика сильнее этимологии.

Соседний фронт: польские города

Пока Киев разбирается с площадью, Верховная рада предложила переименовать... польские города. Не в Польше, заметьте, а в украинском языковом пространстве. Депутат Игорь Гузь предлагает использовать украинские варианты: вместо Пшемысль — Перемышль, вместо Хелм — Холм.

Поляки, естественно, в ярости. И их можно понять. Представьте, если бы Германия начала требовать называть Калининград Кёнигсбергом в официальных документах ООН. Это же дипломатический скандал. Но Гузь парирует железно: «Поляки называют Львов Львувом, а мы молчим. Почему мы не можем называть их города по-своему?»

И знаете, в этом есть логика. Язык — живая система. Русские говорят «Варшава», поляки — «Warszawa». И никто не дерется. Но когда это превращается в государственную политику, начинается война интерпретаций.

Как это работает на практике

Давайте разберем механизм, по которому такие решения принимаются:

• Языковой омбудсмен (или депутат) вносит предложение — часто без широкого обсуждения.
• Профильная комиссия горсовета или Рады рассматривает документ в рабочем порядке.
• Национальная комиссия по стандартам языка дает заключение (обычно положительное — кто ж будет против «чистоты»?).
• Решение принимается голосованием. Общественное мнение? Оно учитывается постфактум, если вообще учитывается.

Вся процедура занимает от 3 до 6 месяцев. И за это время никто не спросит у жителей площади, хотят ли они жить на Басарабской. Это решение «сверху» — для их же блага, разумеется.

Личное наблюдение

Недавно я разговаривал с киевским таксистом, ветераном АТО. Спросил его про переименование. Он махнул рукой: «Да пусть хоть горшком назовут, лишь бы не воевать». А потом добавил: «Но бабушка моя с Бессарабки каждое воскресенье на рынок ездит. Ей 84 года. Она не поймет, куда делась ее площадь». Вот это — цена вопроса. Не филология, а человеческая память.

Я понимаю логику декоммунизации и дерусификации. Это неизбежный процесс. Но когда переименовывают то, что не связано с имперским наследием (Бессарабия — это не Россия, это Румыния и Молдова), — это уже перегиб. Выглядит так, будто власть ищет врагов там, где их нет.

Итог: что будет дальше

Прогноз простой. Проект примут. Площадь станет Басарабской. Через год все привыкнут. А через десять лет появятся активисты, которые скажут, что «Басарабская» — это неправильно, и надо вернуть историческое название «Бессарабская». И круг замкнется.

Пока же мы наблюдаем классический пример того, как политика съедает здравый смысл. Вместо того чтобы заниматься экономикой или обороной, депутаты воюют с буквой «е». И в этой войне, как обычно, проигрывают все — и язык, который превращается в идеологический инструмент, и люди, которые теряют ориентиры.

Хотите мой совет? Не спорьте о названиях. Спорьте о сути. Потому что переименование площади не решает ни одной реальной проблемы — ни с коррупцией, ни с бедностью, ни с войной. Это просто способ показать, что власть «что-то делает». Но делает ли она это для людей — большой вопрос.