Нет прощения мерзавцам, уехавшим из России и желающим ей смерти, заявил Медведев

Недавно я заметил странную закономерность: чем громче политики кричат о «предателях», тем меньше они говорят о конкретных цифрах и фактах. Зато эмоций — через край. Выступление Дмитрия Медведева на съезде «Единой России» — хрестоматийный пример того, как риторика военного времени превращается в инструмент внутренней мобилизации. Но давайте разберемся, что за этим стоит, кроме громких слов.

Суть заявления: что именно сказано

Медведев, как председатель партии, использовал максимально жесткие формулировки. «Мерзавцы», «отщепенцы», «предатели» — лексикон, который раньше в официальной риторике высокопоставленных чиновников не встречался. Он прямо заявил, что россияне, уехавшие после начала СВО и критикующие власть, «желают смерти своей стране». Прощения им, по его словам, нет и быть не может.

Обратите внимание на логику. Она простая, как валенок: страна воюет — значит, любой, кто уехал и говорит что-то не то, автоматически враг. При этом Медведев не уточнил, о какой именно «дискредитации» идет речь. Критика действий правительства — это дискредитация? А публикация статистики потерь? А простое нежелание возвращаться?

Вторая часть заявления — про Украину. Медведев заявил, что она «лишилась половины населения и пятой части земель». Цифры, мягко говоря, спорные. Но здесь важна не точность, а посыл: мол, процесс пошел, обратного пути нет.

В чем тут фокус: смотрим глубже

Если отбросить эмоции, то это заявление — не про эмигрантов. Это про внутреннюю аудиторию. Власть четко обозначила водораздел: «свои» остаются, «чужие» — уехали. Это классическая бинарная конструкция, которая позволяет сплотить оставшихся вокруг флага.

Почему это важно? Потому что подобная риторика автоматически криминализирует любой отъезд. Даже если человек уехал по работе или учебе, на него теперь можно повесить ярлык. Вспомните, как в 2022 году людей увольняли за то, что они просто высказывали сомнения. Теперь это возведено в ранг государственной политики.

И вот какой момент. Медведев говорит про «мерзавцев», но не предлагает никаких конкретных мер. Ни списков, ни запретов, ни конфискаций. Только моральное осуждение. Значит, цель — не наказать, а предупредить. Чтобы остальные думали: а не поехать ли мне в отпуск в Турцию? А не сходить ли мне на оппозиционный митинг? Страх — лучший административный ресурс.

Было/стало: как менялась риторика

Давайте сравним с тем, что было раньше. В 2014 году, после Крыма, уехавших называли «креативным классом» и «либералами». С ними спорили, их пытались переубедить. Сейчас — просто ставят к стенке.

• Было: «Они ошибаются, но мы их поймем».
• Стало: «Они мерзавцы, прощения нет».
• Было: Обсуждение экономических причин отъезда.
• Стало: Только моральное осуждение, без анализа причин.

Это говорит о том, что власть перестала считать эмигрантов частью общества. Их списали. Теперь это не люди, а символ предательства. Символ, который можно использовать для запугивания остальных.

Мое мнение: почему это плохая стратегия

Я понимаю логику власти. Идет война, нужна консолидация. Но такая риторика бьет по самим властям. Почему? Потому что она лишает страну будущего. Уехали сотни тысяч образованных людей — программисты, врачи, инженеры. Их нельзя вернуть оскорблениями. Их можно вернуть только созданием условий. А условия сейчас — прямо противоположные.

Лично я вижу здесь еще одну опасность. Когда власть называет людей «мерзавцами», она автоматически разрешает остальным относиться к ним так же. Это легализует травлю. Я уже вижу комментарии в соцсетях: «Правильно, всех уехавших — к стенке». И никто не задумывается, что завтра этот «всех» может расшириться. Сегодня эмигранты, завтра — инакомыслящие, послезавтра — просто неудобные.

И последнее. Заявление про «половину населения Украины» — это опасная игра с цифрами. Такие заявления создают иллюзию победы. Но на войне, как в бизнесе, самообман — худшая стратегия. Рано или поздно реальность постучится в дверь, и тогда придется объяснять, почему цифры в отчетах не совпадают с тем, что на земле.

В итоге мы имеем то, что имеем: эмоциональный всплеск, который забудется через неделю. Но осадок останется. И этот осадок будет мешать диалогу с теми, кто уехал. А диалог рано или поздно понадобится. Всегда понадобится.