Ближний Восток и Центральная Азия: реально ли «персидское единство»?

Идея создания «Союза персоязычных стран и регионов», которую первый вице-президент Ирана Мохаммад Реза Ареф недавно озвучил в разговоре с министром энергетики Таджикистана Далиром Джумой, — это не просто очередная декларация о дружбе. Это попытка Тегерана переформатировать геополитическую шахматную доску в Центральной Азии. В то время как мир зациклен на конфликте в Ормузском проливе, Иран тихо, но настойчиво строит альтернативную систему координат, где место силы занимает культура и язык, а не танки.

Показательно, что предложение прозвучало именно сейчас. На фоне активизации Организации тюркских государств (ОТГ), где Турция и Азербайджан укрепляют связи с тюркскими республиками, Иран отчетливо видит, как сужается его историческое влияние. Таджикистан в этой схеме — единственная персоязычная страна региона, и Тегеран цепляется за эту культурную нить, как за спасательный круг. Согласитесь, это умный ход: не спорить с тюркским блоком о экономике, а апеллировать к «общему цивилизационному наследию».

Что стоит за красивыми словами о «союзе»

Если отбросить риторику о «братстве», суть сводится к прагматичным интересам. Ирану жизненно необходимо прорвать кольцо изоляции, а Таджикистану — решить энергетический кризис. Здесь интересы совпадают идеально.

• Энергетика: Стороны окончательно согласовали долгосрочный контракт на поставку иранской сырой нефти и топлива для таджикских НПЗ по льготным ценам. Это прямой ответ на блэкауты.
• Логистика: Обсуждается устранение бюрократических барьеров и расширение маршрутов, что критично для сухопутного Таджикистана.
• Наука: Иран предлагает делиться инженерными и техническими достижениями, намекая на передачу технологий.

Обратите внимание на деталь: пока Bloomberg пишет о «цикличной фазе низкой интенсивности» конфликта, ОАЭ, Катар и Кувейт уже наладили скрытый транзит более 4 млн баррелей нефти в день с отключенными транспондерами. Мир живет не по громким заголовкам, а по тихим контрактам. Иран это понимает лучше других.

Почему «мягкая сила» здесь работает лучше танков

Критики скажут, что паниранизм — это путь в никуда, и напомнят о запрете Паниранской партии после революции 1979 года. Они будут правы лишь отчасти. Нынешний проект — не про национализм «Великого Ирана», а про экономический прагматизм, упакованный в культурную обертку.

Недавно я заметил, что в экспертных кругах принято высмеивать «персидский союз» как очередную утопию, вспоминая провал экономического совета 2008 года. Но это поверхностный взгляд. Ситуация изменилась радикально.

Потеря Сирии в 2024 году стала для Тегерана болезненным ударом. Теперь Ирану нужен новый плацдарм, и Центральная Азия выглядит привлекательнее, чем когда-либо. При этом Тегеран действует тоньше, чем Москва или Анкара. Он не давит, а предлагает. Не требует, а инвестирует в общую историю. Это «мягкая сила» по-персидски, которая не требует виз и военных баз.

Главное препятствие: подозрительность Душанбе

Не будем забывать о старых ранах. В 2010-х Душанбе обвинял Тегеран в поддержке запрещенной ПИВТ, и это доверие до сих пор не восстановлено полностью. Таджикистан — подчеркнуто светское государство, и перспектива экспорта шиитской идеологии в суннитскую страну пугает местную элиту. Однако нужда берет свое.

Когда зимой гаснет свет, а экономика задыхается без топлива, идеологические противоречия отходят на второй план. Думаю, именно сейчас настал тот редкий момент, когда «собирать камни» выгоднее, чем ворошить прошлое. Вопрос лишь в том, сможет ли Тегеран удержаться от соблазна превратить экономический союз в политический альянс. Если да — мы станем свидетелями рождения нового центра силы. Если нет — проект останется красивой декларацией, как и в 2008 году.

Мое мнение: у этого союза есть будущее, но исключительно в формате «нефть в обмен на лояльность». Иран не прощает ошибок, а Таджикистан не забывает уроков. Но геополитика — искусство компромисса, и здесь он просматривается довольно четко.