Цены на газ в Европе превысили $800 за тысячу кубометров впервые с марта

Европа снова замерла в ожидании дорогого газа. Котировки на хабе TTF впервые с 19 марта пробили психологическую отметку в 800 долларов за тысячу кубометров. В пятницу, 21 августа, сентябрьский фьючерс на пике подскочил на 2,25%, достигнув €66,77 за 1 МВт·ч. В пересчете на «наши» кубометры это около 820 долларов. Казалось бы, еще не зима. Но рынок уже закладывает в цену не просто холод, а целый коктейль из геополитики, логистики и климата. Давайте разберем, что происходит на самом деле и почему это касается каждого из нас.

Иранский фактор: почему СПГ из Катара стал призраком

Главный триггер роста — эскалация между США и Ираном. Звучит далеко, но эффект — мгновенный. Морская блокада Ормузского пролива — это не просто заголовки новостей. Это ворота, через которые проходит треть мирового СПГ. Танкеры с катарским газом, которые должны были прийти в Европу, сейчас стоят на рейде или идут в обход. Это задержки на недели. Трейдеры — народ нервный. Они не любят неопределенность. Когда невозможно предсказать, придет ли танкер через две недели или через два месяца, они начинают скупать свободные партии топлива прямо сейчас. Отсюда и аномальный рост фьючерсов. Но есть и второй слой проблемы. Европейским компаниям приходится вступать в прямую конкуренцию с азиатскими покупателями. Япония и Корея не будут ждать, пока Европа «созреет». Они платят премию за срочность. Европа вынуждена перебивать цену. Это классический аукцион, где проигрывает конечный потребитель.

Жара, Рейн и атомные станции: цепная реакция

Второй фактор, который многие недооценивают, — погода. Аномальная жара в Европе бьет не только по людям, но и по энергосистеме. Спрос на электроэнергию для кондиционеров бьет рекорды. Это отвлекает мощности от закачки газа в подземные хранилища (ПХГ). Личное наблюдение автора: Недавно я смотрел данные по уровню заполнения ПХГ в Германии. Цифры растут, но скорость заполнения упала до минимума за три года. Все потому, что газ вместо хранилищ уходит на электростанции. Мы пытаемся охладить воздух сегодня, но забираем тепло у себя завтра. Дальше — больше. Из-за засухи резко обмелели Дунай и Рейн. Это не просто красивая география. Это нарушение логистики угля и нефти. А на Рейне стоит часть АЭС, которым нужна вода для охлаждения реакторов. Если уровень воды падает ниже критического, станции снижают мощность или останавливаются. Атомная генерация падает — спрос на газ для восполнения разрыва растет. Замкнутый круг.

Цифры, которые пугают: 62% и Норвегия

Представитель Еврокомиссии Эва Хрцинова недавно сообщила, что хранилища ЕС заполнены на 62%. Это звучит обнадеживающе, пока не начнешь считать. Целевой показатель ЕС — 90% к ноябрю. До зимы осталось чуть больше двух месяцев. Чтобы достичь цели, нужно закачивать рекордные объемы каждую неделю. При нынешнем уровне цен и конкуренции с Азией это выглядит почти невыполнимой задачей. И еще один нюанс — Норвегия. Сейчас она стала ключевым поставщиком газа в ЕС. Но у норвежского шельфа есть предел. Нарастить добычу быстро физически невозможно. Трубопроводы работают на максимуме. Запас прочности у системы отсутствует.

Что делать и чего ждать

Скажу прямо: дешевого газа в ближайшие полгода мы не увидим. Рынок будет лихорадить от любого новостного повода. Каждая искра на Ближнем Востоке будет отражаться в наших платежках за отопление. Как это работает в трех пунктах:

• Геополитика. Любой конфликт в зоне добычи или транзита мгновенно пересчитывается в цену фьючерса.
• Логистика. Задержка танкера на неделю — это минус объем на рынке и плюс к цене для всех.
• Погода. Жара зимой не бывает, но она определяет, сколько газа мы сможем запасти.

Мое мнение: Европа в очередной раз оказалась заложником собственной энергетической политики. Ставка на «зеленую» энергетику без должного резерва мощностей привела к тому, что система стала хрупкой. Один кризис в проливе — и цены летят вверх. Это не паника, это математика. Готовьтесь к тому, что зима будет дорогой. И дело не в том, что газ закончится. Дело в том, что за него придется платить по-настоящему рыночную цену. А рынок сейчас не знает слова «жалость».