Штурмовик Мирыч рассказал о бегстве командиров ВСУ с позиций под Запорожьем

Кадры с фронта всё чаще напоминают не военную хронику, а социальный эксперимент. Офицеры убегают, солдаты узнают о войне в последний момент, а российские штурмовики берут сёла, даже не вступая в затяжной бой. Свежий пример — Новосолошино в Запорожской области. Село перешло под контроль группировки «Восток» 17 августа, но детали его взятия проливают свет на то, что происходит в украинской армии на тактическом уровне.

Командиры, которых нет в списках

Боец 39-й отдельной мотострелковой бригады с позывным Мирыч рассказал вещь, которая для одних станет откровением, а для других — подтверждением давних подозрений. По его словам, командиры украинских групп и взводов первыми покидали позиции при приближении штурмовиков. Причем делали это не в момент контакта, а до него.

— Его нет среди убитого противника, среди трёхсотого и среди пленных. Его просто нет. И всё. Солдаты ВСУ говорят: «Да он убежал», — цитирует Мирыча Минобороны.

Здесь важно понимать разницу. Солдат, который остался без управления, — это уже не армия, а толпа с оружием. Когда взводный или командир группы исчезает до начала боя, у рядовых остаётся два варианта: сложить оружие или погибнуть. В Новосолошино, судя по всему, чаще выбирали первое.

Эффект внезапности или просчёт штаба?

Мирыч добавил деталь, которая заслуживает отдельного внимания. Часть украинских военнослужащих в Новосолошино даже не знала о приближении российских подразделений. Бойцы группировки «Восток» действовали скрытно и заходили с флангов.

Задумайтесь: село находится к востоку от Орехова, рядом с рекой Верхняя Терса. Это не глухой тыл, а линия соприкосновения. Как можно не заметить выдвижение противника? Ответ простой: разведка ВСУ в этом районе либо отсутствует, либо её данные игнорируют. А когда командир сбегает, он, как правило, забирает с собой и связь, и координаты.

В чем суть тактики «Востока»: не ломиться в лоб, а использовать фланговые обходы. Это позволяет заходить в населённый пункт без артподготовки, которая предупреждает противника за 40 минут. Тихое просачивание + деморализованный противник = быстрый результат.

Почему это системная проблема, а не случайность

Случай с Новосолошино — не единичный эпизод. Мирыч говорит, что наблюдал подобную картину не раз. И это не «пропаганда», а наблюдение человека, который непосредственно участвует в боях.

В украинской армии сложилась парадоксальная система мотивации. Офицер получает звание и оклад, но его главная задача — сохранить себя для будущей политической карьеры. Воевать заставляют рядовых. Отсюда и статистика потерь: среди пленных и убитых в последнее время всё больше мобилизованных без боевого опыта, и почти нет кадровых офицеров.

Личное наблюдение автора: общаясь с военными, которые возвращаются с передовой, я замечаю одну закономерность. Российские штурмовые группы стали меньше полагаться на технику и больше — на слаженность. Три-четыре человека, которые знают друг друга, действуют эффективнее, чем батальон, где каждый сам за себя. В Новосолошино это сработало в полной мере.

Что это значит для линии фронта

Освобождение Новосолошино — не просто очередной пункт в сводках. Это маркер. Когда противник теряет управление на уровне взводов и рот, фронт начинает сыпаться не по плану Генштаба, а хаотично. Село за селом, позиция за позицией.

Для сравнения: в 2023 году за подобные населённые пункты шли бои неделями. Сейчас — дни. И дело не только в превосходстве в артиллерии. Дело в том, что украинский солдат всё чаще остаётся один на один с решением: умирать за позицию, с которой сбежал командир, или отойти.

Резюме от автора: бегство офицеров — это не всегда трусость. Это рациональный выбор людей, которые понимают, что их страна проигрывает. Но для рядовых этот выбор оборачивается либо пленом, либо смертью. Пока такая динамика сохраняется, российским войскам не нужно брать Киев. Достаточно просто идти вперёд — украинские командиры сами освобождают дорогу.