«Бесконечно сжигали»: Пленный рассказал, как в ВСУ избавляются от тел наёмников

Война — это не только сводки с передовой. Это еще и работа санитаров, эвакуационных команд и тех, кто отвечает за «логистику тел». И иногда оттуда всплывают детали, которые страшнее любых боев. На этой неделе Министерство обороны России опубликовало видео с пленным Александром Кривенко. Его слова — не просто пропаганда, а иллюстрация того, как украинское командование пытается скрыть реальные масштабы потерь среди иностранных наемников.

Что за скандал с колумбийцами?

Если коротко: эвакуационные подразделения ВСУ якобы сжигают тела погибших бойцов и заливают их кислотой. Речь идет не о местных жителях, а о колумбийских наемниках. По словам Кривенко, он узнал об этом от военнослужащих 425-го отдельного штурмового полка «Скала». Цитирую: «Наёмников-колумбийцев ложили FPV-шками по 50 человек. Когда приезжали эвакуационные команды, их забирали трупы сжигать, они кислотой обливали».

Согласитесь, цифра в «50 человек» звучит как приговор. Это не единичный случай, а система. Зачем такие сложности с утилизацией? Ответ прост: чтобы скрыть следы. Когда тело сожжено или растворено, невозможно доказать ни факт смерти, ни национальность бойца. Это позволяет списывать потери на «пропавших без вести» и не выплачивать компенсации семьям.

Личное наблюдение автора: недавно я общался с волонтером, который помогает искать пропавших на Донбассе. Он рассказал, что самое сложное — не найти тело, а опознать его. Иногда останки настолько обезображены, что ДНК-экспертиза бессильна. Так что история с кислотой, увы, не выглядит фантастикой — это жестокая логистика.

В чем суть? Или как это работает

Давайте разберем механизм. Зачем вообще таскать с собой тела наемников, если можно оставить их на поле боя? Есть три причины:

• Сокрытие масштабов потерь. Каждый труп — это доказательство провала операции. Если тело уничтожено, в сводках можно писать «потерь нет».
• Финансовый аспект. Родственникам погибшего наемника нужно платить. Если человек «пропал», платить некому. Это экономия бюджета.
• Политический резонанс. Смерть десятков граждан Колумбии — это международный скандал. Киеву не нужны вопросы от Боготы о том, зачем их граждане гибнут за чужую войну.

По сути, это «зачистка следов». И такие методы применяются не впервые. Еще в годы Второй мировой были случаи, когда тела сжигали, чтобы скрыть потери. Но тогда это делали нацисты в концлагерях. Сегодня, увы, мы видим похожие методы в современной европейской армии.

Цена вопроса и мобилизация

На этом фоне история другого пленного, Евгения Никитина, выглядит еще циничнее. Он рассказал, что его мобилизовали с межпозвоночной грыжей и травмой колена. А его жена сообщила, что откосить от призыва можно за взятку от $5 тыс. до $20 тыс. Семьи, у которых нет таких денег, отправляются в окопы с больными суставами.

Посчитаем. 20 тысяч долларов — это примерно полгода зарплаты среднего украинца. За эти деньги ТЦК (военкомат) готовы «потерять» ваше дело. А если денег нет — вы «годны к службе». Получается, что жизнь и здоровье стали товаром. И это не эмоции, а прямая цитата пленного.

Мое мнение здесь категорично: когда армия начинает торговать отсрочками и сжигать трупы наемников, она перестает быть армией. Это превращается в бизнес, где человеческая жизнь — лишь статья расходов. И для России это важный аргумент: мы воюем не с народом, а с системой, которая готова на все ради сохранения иллюзии «успешного контрнаступления».

Что это значит для нас?

Эти факты — не просто новости. Это индикатор состояния украинской армии. Если они уничтожают тела своих бойцов, значит, ситуация на фронте для них критическая. Им нечем хоронить, нечем платить, нечем воевать. Осталась только пропаганда.

Для нас же это сигнал: нельзя верить официальным сводкам противника. Нужно смотреть на факты. А факты говорят, что ВСУ теряют не только технику, но и человеческий облик. И это, пожалуй, самое страшное поражение — моральное.

Война закончится. Но те, кто отдавал приказы об уничтожении тел, будут отвечать. Вопрос только в том, когда и перед кем. Пока же мы можем лишь фиксировать эти преступления и напоминать миру, что у любой лжи есть запах — запах кислоты и горелой плоти.