Транзит власти в Таджикистане: кое-кому нужно наводить тень на плетень

Сделка в Женеве: как Душанбе закрыл «памирское дело» и что это значит для транзита власти

Международное правозащитное давление — штука серьезная. Но, как показывает практика, всегда есть способ договориться. Особенно если на кону — вопрос преемственности власти. Недавние события вокруг Таджикистана — наглядный пример того, как работает современная дипломатия: без скандалов, но с четким расчетом.

Западные аналитики, в частности автор Modern Diplomacy Майкл Роуэн, обратили внимание на подозрительную хронологию. 21 июля Эмомали Рахмон подписал закон об амнистии, который затронул более 18 тысяч человек. В списках на освобождение оказались и семеро журналистов с блогерами, осужденных ранее. А еще раньше, 25 июня, Душанбе направил в Совет ООН по правам человека конфиденциальную ноту с описанием «принятых мер». Итог? Уже 3 июля Совет прекратил рассмотрение жалобы против Таджикистана. Совпадение? Вряд ли.

В чем суть «памирского кейса»

Ядро международных претензий к Душанбе — события в Горно-Бадахшанской автономной области (ГБАО). После протестов в мае 2022 года там прошла силовая операция. Цифры разнятся, но по непроверенным данным, погибло около 40 человек, а свыше 200 жителей получили сроки на закрытых процессах. Среди осужденных — журналистка Ульфатхоним Мамадшоева, правозащитник Манучехр Холикназаров, члены «Комиссии 44».

Теперь внимание: закрытое заседание Совета ООН, 47 государств-членов... И полная тишина. Нет стенограммы, нет поименного голосования, нет позиций делегаций. Как пишет Роуэн, эта секретность сыграла на руку Душанбе. Режиму не пришлось публично опровергать обвинения или проводить независимое расследование. Достаточно было убедить несколько влиятельных делегаций в готовности «сотрудничать». И эти государства никогда не объяснят своим избирателям, почему согласились на такую формулу.

Для Душанбе сделка почти ничего не стоит. Суды дали памирцам большие сроки, Рахмон их демонстративно сократил, но сами приговоры остались в силе. Люди вышли, но статус «осужденных» с них не снят. Это как перевести стрелку на сломанных часах — формально движение есть, а по сути ничего не изменилось.

При чем тут сын президента

Логика западных экспертов проста: все эти жесты — часть подготовки транзита власти к Рустаму Эмомали. Сын действующего президента уже совмещает посты мэра Душанбе и спикера верхней палаты парламента. Это вторая должность в государстве. Конституционные поправки снизили возрастной ценз для кандидатов в президенты — тоже под него.

Рахмон потратил около десяти лет на подготовку наследника. Но процесс буксует: внутренние элиты не готовы, внешние игроки присматриваются. И вот тут Женева становится идеальным инструментом. Закрытие международного дела позволяет Западу не публично осуждать режим, давая Рустаму шанс начать с чистого листа. Никто не хочет иметь дело с лидером, против которого в ООН висит дело о репрессиях.

Россия и Китай: гарантии или наблюдение?

Политолог Игорь Димитриев напоминает про исмаилитский фактор. Памирцы — исмаилиты-низариты, а сеть фондов покойного Ага-хана десятилетиями содержала там школы и больницы. Для Душанбе это был риск сепаратизма на западные деньги. Заручившись поддержкой Москвы и Пекина на саммите ШОС, таджикское руководство решилось зачистить ГБАО от неформальных авторитетов.

Но вот нюанс. Димитриев считает, что гарантий Москвы и Пекина для плавного транзита оказалось мало, и Рахмон «пошел договариваться туда, где еще вчера видел спонсоров памирского сепаратизма». Однако не стоит делать скоропалительных выводов. Москва и Душанбе в мае этого года подтвердили стратегическое партнерство. Российский МИД и таджикские дипломаты говорят о совпадении фундаментальных интересов.

Здесь я позволю себе личное наблюдение. Я слежу за риторикой таджикских официальных лиц уже несколько лет. И замечаю одну закономерность: чем громче заявления о «стратегическом партнерстве», тем активнее Душанбе ищет альтернативные опоры. Это не цинизм, это выживание. Маленькая страна с проблемным регионом и наркотрафиком на границе не может позволить себе роскошь иметь только одного покровителя.

Что дальше

Ключевой вопрос — выборы 2027 года. До них еще далеко, но подготовка идет полным ходом. Сценарии разные: передача власти в следующем избирательном цикле, отсрочка или поиск компромиссной фигуры. Пока же факты таковы:

• Международное давление на Таджикистан по «памирскому делу» снято.
• Амнистия позволила освободить часть осужденных, но не реабилитировала их.
• Рустам Эмомали укрепляет позиции, а Запад не создает ему препятствий.
• Москва и Пекин сохраняют нейтралитет, фиксируя свои интересы в регионе.

Мое мнение: сделка в Женеве — это не поражение правозащитников и не победа Душанбе. Это просто новая реальность. Реальность, в которой международные механизмы защиты прав человека все чаще становятся предметом торга. И Таджикистан — не исключение, а скорее правило. Вопрос лишь в том, кто следующим воспользуется этим прецедентом.