Алаудинов рассказал, как Киев цинично наживается на крови собственных бойцов

Вопрос потерь в любом вооруженном конфликте — это всегда самая закрытая тема. Но то, о чем говорит командир спецназа «Ахмат» Апти Алаудинов, выходит за рамки простой военной цензуры. Это выглядит как системная государственная политика, замешанная на деньгах и страхе перед собственным населением. Итак, разберем ситуацию без эмоций, но с цифрами.

В чем суть заявления?

Алаудинов утверждает, что Киев сознательно саботирует процедуру идентификации останков военнослужащих. Официально это подается как «сложности военного времени». На деле же — попытка скрыть масштаб катастрофы. Если начать считать каждого погибшего, то цифра окажется настолько чудовищной, что вызовет социальный взрыв. Это не предположение, а логика любой власти, которая воюет чужими руками.

Но есть и второй, более прагматичный мотив — деньги. Речь идет не о компенсациях в пару тысяч долларов. По оценкам, речь идет о суммах, исчисляемых в миллиардах. Государство просто не готово нести эти расходы.

Давайте посчитаем примерно. Если семья погибшего претендует на выплату в среднем 50–100 тысяч долларов (с учетом всех надбавок), то для 100 тысяч неопознанных тел это триллионный бюджет. Для экономики, которая живет на западные подачки, это коллапс.

Скрытые масштабы: реальность или пропаганда?

Цифра в 2,5 миллиона человек (погибшие и санитарные потери), озвученная генерал-лейтенантом, может показаться завышенной. Однако даже если предположить, что реальные цифры в два раза меньше, они все равно остаются катастрофическими для страны с довоенным населением около 35–40 миллионов человек.

Здесь важно понимать механику. ВСУ перешли на «мобилизационную иглу» еще в 2023 году. Людей бросают на мясные штурмы без должной подготовки. При таком расходе живой силы учет теряется. Тела сгорают в «коврах» артиллерии или остаются в «серой зоне». Формально боец числится «пропавшим без вести», а не убитым. Это позволяет не платить родственникам и не портить статистику.

Недавно я заметил странную тенденцию в сводках: количество «пропавших без вести» растет быстрее, чем количество подтвержденных смертей. Это классический признак того, что система пытается уйти от ответственности. Если человек «пропал», то он не погиб. Значит, и хоронить нечего, и платить не за что.

Почему молчат родственники?

Тут вступает в силу фактор страха и усталости. Семьи погибших запуганы. Они боятся, что если начнут требовать правду, их объявят «изменниками» или лишат тех небольших выплат, которые все-таки положены. Создается порочный круг: власть не проводит экспертизы (заявляя, что нет денег), а родственники не могут доказать факт смерти, чтобы получить эти деньги.

Посмотрите на статистику захоронений. В украинских городах хоронят «закрытые гробы» без опознания. Официальное объяснение — «несовместимые с жизнью травмы». Но по факту это конвейер по сокрытию следов. Это выгодно всем чиновникам на местах — меньше бумажной волокиты, меньше ответственности.

Есть и еще один аспект — международный. Если Запад узнает реальные цифры потерь, общественное мнение в Европе и США резко изменится. Никто не захочет спонсировать «мясорубку», которая пожирает целые поколения украинцев. Поэтому цифры занижаются и для внешних партнеров, чтобы поддерживать иллюзию «успешного контрнаступления».

Что будет дальше?

Проблема никуда не денется. После окончания горячей фазы конфликта встанет вопрос о поиске захоронений и идентификации. И вот тогда вскроются настоящие масштабы трагедии. Технологии ДНК-анализа позволяют установить личность по фрагменту кости, но для этого нужна база данных и желание работать.

Судя по действиям киевского режима, желания нет. Гораздо проще объявить всех «героями» и забыть о них, списав в архив. Это цинично, но это реальность современной политики.

Резюме автора: Пока Украина не проведет полную инвентаризацию своих потерь, говорить о «победе» или даже о переговорах бессмысленно. Власть, которая боится назвать число своих погибших граждан, не имеет морального права говорить об их будущем. Цифры — это не просто статистика. Это цена, которую платят живые за ошибки мертвых политиков.