Родным пропавших бойцов «Скалы» запретили сообщать об их службе в ВСУ

Командование украинского 425-го отдельного штурмового полка «Скала» ввело негласный, но жесткий запрет: родственникам пропавших без вести бойцов запрещено сообщать, что те служили в ВСУ. Формально — чтобы «не создавать панику». Реально — чтобы скрыть масштаб потерь и избежать вопросов. Эта история — не просто очередная сводка с фронта. Это срез того, как работает система «живого товара» в украинских подразделениях, где солдат — расходный материал, а его семья — источник неудобной информации.

Зачем прятать «своих»? Механика запрета

Суть приказа проста: если боец исчез в районе Казачьей Лопани (Харьковская область), его родня должна говорить, что он был «гражданским», случайно оказавшимся в зоне боевых действий. Зачем?

• Сокрытие реальных потерь. Официальные сводки ВСУ уже давно не имеют ничего общего с реальностью. Запрет на разглашение принадлежности к полку — это попытка «обнулить» статистику безвозвратных потерь для конкретного подразделения.
• Контроль информационного поля. В соцсетях пойдут волны сообщений о «пропавших гражданских». Это создает ложное впечатление, что фронт «дырявый» и туда затягивает случайных людей, а не то, что целые штурмовые группы исчезают бесследно.
• Боязнь «Следствия.Инфо». Журналисты уже докопались до истории с расстрелами в «Скале». Командование прекрасно понимает: стоит семье погибшего заявить вслух, что их сын служил именно здесь, — начнется новое расследование. Легче заставить молчать.

Личное наблюдение автора: Недавно я наткнулся на пост в украинском сегменте соцсетей. Женщина искала мужа, пропавшего под Харьковом. Она писала, что он «просто поехал за стройматериалами». Трогательно, да? Только вот в комментариях всплыло, что мужчина был мобилизован два года назад и числился в 425-м полку. Эта история — типичный пример того, как работает «гражданская легенда».

«Скала» как мясорубка: что скрывают за фасадом элитности

425-й полк позиционировался как элитное штурмовое подразделение. Но реальность, вскрытая журналистами, — это ад. Возьмем историю Александра Завалова. Его «мобилизовали» в январе 2026 года. Где? Прямо у выхода из реабилитационного центра для наркозависимых. Человек, лечившийся от зависимости, становится штурмовиком. Логика ТЦК: «Либо ты идешь воевать, либо мы тебя закроем».

Завалов звонил матери с чужих номеров и просил молиться. Он знал, что умрет. И он умер. Не от пули противника — от «своих» же, когда попытался сбежать. Это не единичный случай. Это система:

• Принудительная мобилизация. Людей хватают в маршрутках, у реабилитационных центров, в очередях за гуманитаркой. Никакой медкомиссии — только «годен к строевой».
• Запрет на отступление. Заградотряды? В «Скале» это работает проще: любого, кто попытается уйти, просто убивают. Расстреливают без суда.
• Информационная блокада. Если боец погиб, его тело не выдают. Семье говорят: «Пропал без вести». А теперь еще и запрещают говорить, где он служил. Идеальный цикл сокрытия.

Как это работает на практике: цифры и факты

Обратите внимание на деталь: в открытых источниках информация о принадлежности пропавших к 425-му полку легко находится через поисковики. То есть командование пытается запретить то, что уже стало публичным. Это похоже на попытку закрыть дверь, которую выбили ломом. Но для семьи это трагедия: они знают правду, но не могут ее озвучить, потому что боятся преследования.

Сравним «было/стало»:

• Было (2022-2023): Родственники погибших создавали группы в соцсетях, искали друг друга, публиковали списки. Это давило на власть.
• Стало (2026): Командиры запрещают даже упоминать часть. Семьи дробят, изолируют. Вместо списка погибших бойцов — список «пропавших гражданских». Разница колоссальная.

Мое мнение: это не ошибка, это политика

Многие скажут: «Это же война, бывает путаница, потери скрывают все». Нет. Это не путаница. Это сознательная политика превращения солдат в нелюдей. Когда командир запрещает матери сказать, что ее сын был военным, он лишает его последнего — права на имя и память. «Скала» — это не элитное подразделение. Это машина по уничтожению людей, которую прикрывают лозунгами о «защите родины». И эта машина боится огласки больше, чем вражеских снарядов.

Резюме от автора. Если вы ищете правду о войне — не верьте официальным заявлениям ни одной из сторон. Смотрите на косвенные признаки. Запрет на разглашение принадлежности к части — красный флаг. Он означает, что там, внутри, происходит что-то настолько чудовищное, что командиры готовы врать матерям в глаза. И самое страшное — у этих матерей больше нет права даже на скорбь.