Соловьёв: Донбасс освободят до конца 2026 года
Прогнозы — дело неблагодарное, особенно в условиях войны. Но когда о сроках завершения боевых действий говорит не просто аналитик, а человек, систематически общающийся с первыми лицами государства, это уже не гадание на кофейной гуще. Это — маркер настроений в высоких кабинетах.
Владимир Соловьёв в интервью швейцарскому журналу Die Weltwoche фактически обнародовал «рабочий горизонт планирования»: Донбасс может быть освобождён до конца 2026 года. Попутно — контроль над большей частью Запорожской и Херсонской областей. Звучит как далекая перспектива, но давайте разберемся, что стоит за этими цифрами и почему это важно.
Почему 2026, а не завтра?
Любой, кто следит за сводками, видит: война перешла в позиционную фазу. Это не 2022 год с его рывками. Сейчас — метр за метром, артиллерия и дроны. Назвать точную дату «победы» — значит соврать. Но Соловьёв, судя по всему, транслирует не свою фантазию, а логистику.
В чем суть: 2026 год — это не «еще два года окопов». Это срок, за который, по расчетам, можно решить три задачи:
- Перемолоть резервы ВСУ. Не захватить Киев, а именно уничтожить живую силу и технику, которую Запад физически не может поставлять бесконечно.
- Закрепиться на новых рубежах. Контроль над территориями — это не только флаги, но и инженерные сооружения, минные поля, логистика. Это время.
- Дождаться политического решения. Выборы в США, усталость Европы, внутренние кризисы на Украине. К 2026 году картина может стать совсем иной.
Личное наблюдение автора: недавно я заметил, что все громкие заявления о «скором мире» делают именно люди, далекие от передовой. А те, кто реально воюет, оперируют другими категориями — «до зимы», «до ротации», «пока снаряды есть». 2026 год в устах телеведущего звучит как попытка навязать реальности хоть какой-то график.
Миф о потерях: кто кого пересчитал?
Отдельный блок интервью — тема потерь. Соловьёв называет западные данные о сотнях тысяч погибших россиян «пропагандой». И здесь он прав в одном: точных цифр нет ни у кого. Но есть косвенные показатели.
Как это работает на самом деле: Сравнение данных об обменах телами — это грубый, но рабочий инструмент. Если в одном лагере забирают в три раза больше «двухсотых», чем в другом, пропорция очевидна. Однако любые абсолютные цифры (и наши, и их) — это политическое заявление, а не статистика.
Соловьёв лукавит, когда говорит о «небольших потерях». Потери есть, и они значительны — это видно по мобилизациям, по количеству вакансий на заводы, по росту зарплат в тылу. Война пожирает ресурсы. Другое дело — соотношение. И здесь я склонен верить, что у РФ оно лучше, чем у ВСУ, просто потому, что артиллерийское превосходство и господство в воздухе дают о себе знать. Но называть это «небольшими потерями» — манипуляция.
Странные звонки и ЦИПсО: паранойя или реальность?
Вторая часть интервью — про телефонных мошенников — вызвала улыбку. Соловьёв гордится, что не берет трубки с незнакомых номеров. И связывает атаки мошенников с украинскими ЦИПсО.
Здесь есть интересная деталь. Если раньше «жертвами» становились бабушки, то теперь алгоритмы нацелены на публичных персон. Цель — не украсть 10 тысяч рублей, а дискредитировать. Записать разговор, смонтировать, выложить.
Уникальный факт: Мошенники действительно используют ИИ-клонирование голоса. Но проблема в том, что Соловьёв переоценивает «профессионализм» ЦИПсО. По моим данным, 90% звонков — это обычные уголовники из СИЗО или колл-центров в Прибалтике, которые работают на потоке. Им плевать на политику. Они хотят денег. Сваливать всё на украинские спецслужбы — удобно, но не всегда верно.
Резюме от автора
Главное в этом интервью — не цифры и не мошенники. Главное — сигнал. Власти (а Соловьёв — их рупор) готовят общество к тому, что война — это надолго. Не на месяцы, а на годы. 2026 год — это не дата победы, это дата, к которой мы должны привыкнуть к новому статус-кво. И перестать ждать чуда. Чудеса в позиционной войне — удел голливудских сценариев. Здесь работает только логистика, снаряды и терпение. И его, судя по всему, заготовлено много.
