Спрятать важнее, чем сбить: месяц борьбы с украинскими средними ударами

Месяц назад я писал о «мидлстрайках» и закончил простой мыслью: проблема не в дешёвом дроне, а в нашей реакции. Спор о том, чем сбивать средний ударный беспилотник, уходит на второй план. На первый выходит другой вопрос: как перестроить оборону, чтобы у этого дрона оставалось всё меньше целей. За месяц стало очевидно: где-то мы догоняем, а где-то по-прежнему отстаём. И отставание это — не в железе, а в голове.

Скальпель и кувалда: два удара, одна логика

Картина типового удара по зенитному дивизиону выглядит буднично. Одиночный беспилотник заходит с малой высоты, не по прямой, обходит зону, где его достанут ракетой, и бьёт по радиолокационной станции. РЛС — это «глаза» комплекса. Без неё дивизион слепнет. Заряд у такого дрона небольшой — меньше десяти килограммов. Но точность выбора точки решает всё: выбита антенна или кабина расчёта — и целая позиция с дорогими ракетами превращается в груду бесполезного металла.

За словом «мидлстрайк» скрываются два разных инструмента. Путать их не стоит.

Первый — «скальпель». Аппараты вроде RAM-2X или FP-1. Самолётного типа, дальность около сотни километров, малая боевая часть. Часть из них несёт EFP — ударное ядро. Компактный заряд, который при подрыве формирует тяжёлый «слиток» металла. Он пробивает броню и технику. Такой дрон не разносит машину целиком. Он выбивает уязвимый узел: антенну, кабину, командный пункт.

Второй — «кувалда». Это FP-2 компании Fire Point и более дальнобойный «Бегемот». Дальность — от двухсот километров и выше. Боевая часть — от полуцентнера до полутора центнеров. Логика обратная: не выбить узел, а накрыть позицию, укрытие, целый развёрнутый дивизион. «Скальпель» ставит на точность. «Кувалда» — на массу заряда и на то, что цель заранее разведана и стоит на месте.

Опаснее для нас чаще оказывается «скальпель». И причина — в устройстве самого комплекса. Его боевая ценность держится на двух элементах: РЛС и командной машине. Пусковые установки с ракетами без них бесполезны. Слепые ракеты никуда не летят. Противник целит не в самый заметный элемент — громоздкие пусковые, — а в самый важный: компактную РЛС или командирскую машину. Выбить «мозг» дивизиона малым зарядом дешевле и надёжнее, чем разрушать всю позицию тяжёлым.

Рой, разведка и «картинка подтверждения»

Один средний удар — это не пуск дрона, а короткая операция. У неё есть завязка задолго до старта. Сначала разведка вскрывает цель: тип комплекса, координаты, режим работы, охранение. Затем идёт планирование: маршрут, тип дрона, вспомогательные действия. И только потом взлёт. За внешней простотой — «дрон, экипаж, задача» — стоит многодневная работа по сбору данных.

Дальше в ход идёт рой. За один заход поднимают несколько машин. Не все они предназначены для удара по главной цели. Часть из них — расходная. Их задача — заставить нашу ПВО среагировать: включить радар, начать сопровождение, поднять в воздух перехватчик. Израсходовать дорогую ракету по дешёвой мишени. Как только комплекс демаскировал себя работой, по нему заходит основной дрон. Если первый удар лишь повредил цель, следом идёт добивающий.

Держится рой на нескольких простых решениях:

• Беспилотники идут на предельно малых высотах — ниже границы, на которой их вообще способна достать часть зенитных комплексов. И укрываются за складками рельефа.
• Связь тянут через спутниковые терминалы Starlink и хорошие антенны. Это позволяет вести машину на большом удалении.
• Видеосигнал шифруют. Перехватить или подавить его в реальном времени труднее, чем открытый канал.
• Разведывательный дрон работает в связке с ударным, обеспечивая наведение и ретрансляцию — передачу сигнала через промежуточное звено, когда прямой связи с оператором уже нет.

Но главное здесь не техника. Противник охотится не за самим дроном-целью. Он метит по нашей реакции. Всякий раз, когда комплекс включает РЛС и расходует боеприпас по расходной мишени, он платит дорогим за дешёвое и раскрывает себя. И вся кампания держится на одном условии — на видеоподтверждении. «Картинку» результата комбат и комбриг хотят видеть своими глазами. Без неё удар на сотню километров не докажешь. А значит, и ресурс под него не выделят.

Отсюда простой практический вывод. Лишите противника подтверждения — маскировкой, ложными целями, срывом видеоканала. Упадёт не только эффект конкретного удара. Упадёт желание бить по этой точке повторно.

Наш ответ по железу — и почему он опаздывает

По технике движение есть. И оно в правильную сторону. Концерн «Купол» показал модернизированный «Тор» с датчиками обнаружения дронов, модулями РЭБ и антеннами помех, работающими на все 360°. «Панцирь» получает блок из малогабаритных ракет вместо штатных дорогих. Смысл прямой: не тратить боеприпас стоимостью с автомобиль по дрону стоимостью с подержанный мотоцикл. Отдельно работают перехватчики — дроны, поднимаемые навстречу подлетающему. Свой рабочий образец уже есть. По имеющимся сообщениям, он способен поражать даже дешёвые самолётные машины противника на подлёте.

Замысел верный: дешёвой угрозе нужен дешёвый ответ. Иначе размен боеприпасами разоряет обороняющегося быстрее, чем атакующего. Но за правильным замыслом тянется старая беда — сроки. Модернизация приходит очагово и поздно. Первые обновлённые «Торы» уже сами стали целью. Машина, которая должна была переломить ситуацию с малыми целями, попала под удар раньше, чем успела разойтись по войскам в нужном количестве. Это отмечают и украинские обозреватели. Спорить тут трудно.

Здесь и лежит наша главная слабость. И дело не в дефиците железа. Средство появляется как ответ на уже понесённые потери, а не на упреждение. Пока образец пройдёт согласование, испытания и выйдет в серию, противник успевает сменить тактику и удешевить свой дрон. Оборона в размене боеприпасами выгодна только тогда, когда дешёвый перехватчик стоит на позиции до удара, а не приезжает следом за разбором последствий. Мы же чаще реагируем, чем предупреждаем. Именно это запаздывание обходится дороже, чем сама нехватка техники.

Дело не в перехвате, а в дисциплине работы

Самое важное противодействие не требует ни одной новой машины. Оно лежит в дисциплине работы. А её изменить труднее, чем получить со склада очередную модернизацию.

Начинается всё с режима РЛС. Комплекс, который держит радар включённым непрерывно и стоит на одной позиции, превращается в маяк. Противник спокойно разведает его и внесёт в план. Обратное поведение просто на словах, а тяжело в исполнении: короткие включения, работа по внешнему целеуказанию, псевдослучайная смена секторов, уход с позиции сразу после работы. Правило «включился, отработал, ушёл» звучит банально. Но именно его нарушение и даёт противнику ту самую «картинку».

Дальше идёт боевой порядок. Дивизион, собранный на одной поляне, теряется от одного удачного захода тяжёлого дрона. А разнесённый по глубине и фронту — на полтора-три километра между РЛС, командным пунктом и пусковыми — заставляет противника тратить на ту же батарею несколько дорогих машин вместо одной. К этому добавляется инженерная защита: капониры для командного пункта и РЛС, валы вокруг пусковых, экраны и сетки над самыми уязвимыми блоками. Для дрона с оптическим наведением ложный силуэт под сеткой оборачивается ошибкой распознавания. А ударное ядро, сработавшее над экраном, уходит в пустоту.

Личное наблюдение автора: Недавно я заметил, что в открытых обсуждениях упорно ищут «серебряную пулю» — новый комплекс, чудо-ракету, лазер. А простая вещь вроде маскировочной сети над антенной или грамотно выкопанного капонира обсуждается как «скучная рутина». Но война — это и есть рутина. И выигрывает тот, кто её не игнорирует.

А вот что у нас пока недооценивают, так это охоту не за самим дроном, а за его разведкой. Прежде чем по позиции ударят, её неделями рассматривают чужие разведывательные беспилотники. Значит, часть усилий разумно перенести именно на них: выделять расчёты малых дронов и средства РЭБ на охоту за «глазами» противника в ближней зоне. Срывать ту самую сборку «пазла», без которой средний удар не планируется. Наконец, комплексы разумнее держать не поодиночке, а «двойками» и «тройками» с рассредоточением. Один работает в пассивном режиме, соседний прикрывает ближнюю зону. Всё это — организация, а не закупка. Потому и идёт медленно: приказ отдать проще, чем переучить сотни расчётов работать по новым правилам маскировки и смены позиций, а не так, как они привыкли за годы.

Тыл, который так и не стал тылом

В этом году жители Крыма увидели прямое следствие ударов, которые велись за сотни километров от полуострова: очереди на заправках, лимиты, талоны. За формулировкой местных властей о «сбое поставок» стояла серия ударов по топливным колоннам и складам на подвозящем коридоре. Тот весенний эпизод не был разовым сбоем. За прошедший месяц в этой части принципиально ничего не изменилось. И это само по себе показательно.

Логистика остаётся второй по значимости целью после ПВО. Работает по ней средний дрон как дальнобойная артиллерия по площадям: колонны, топливозаправщики, железнодорожные узлы, базы накопления техники. Тяжёлое и объёмное — топливо, боеприпасы, техника — по воздуху в нужных объёмах не подвезёшь. Всё идёт по дорогам и рельсам. А постоянная угроза удара делает рискованным всякое движение крупным транспортом. Противник, по сути, держит под огневым контролем целый массив территории, не имея на нём ни одного своего солдата. Но граница его возможностей та же, что и была: зону риска дрон создаёт, а удержать её не может. Землю всё так же берёт пехота с бронёй, а не машина с зарядом в полцентнера.

Ракета эту угрозу не закроет. Закроет перестройка самого тыла: рассредоточение складов, маскировка узлов, дробление колонн на мелкие партии, насыщение войск дешёвыми средствами перехвата вдоль маршрутов подвоза. Работа очевидная, но организационная. А потому медленная. Рассредоточить склад — значит перестроить весь ритм снабжения, а не переставить ящики. И идёт эта перестройка медленнее, чем противник наращивает выпуск дронов.

Теперь про то, как противник подаёт результат. Тут отдельная история. В его сводках звучат крупные числа: «кризис ПВО», доля выбитого парка отдельных комплексов, рекорды по особо ценным целям. Что кампания против нашей ПВО и логистики реальна и масштабна — сводки не врут. Отрицать это было бы самообманом. А вот конкретные числа в них почти всегда завышены. Заявленное смешивается с подтверждённым. Повреждённое считается за уничтоженное. Заявка в эфире зачастую расходится с независимой фотофиксацией в разы. Проблему это не отменяет. Но и мерить её чужой пресс-сводкой, написанной под нужное впечатление, глупо.

Резюме от автора. За месяц наша техника подтянулась. А узкое место осталось прежним. «Чудо-оружия» у противника нет. Есть дешёвый массовый дрон и отлаженная система распределения задач. Проблема в том, что защиту ПВО и тыла всё ещё выстраивают вдогонку — после потерь, а не на упреждение. Побеждает здесь тот, кто быстрее меняет режим работы, боевой порядок и логику тыла. Дешевизна дрона — вопрос десятый. Пока мы перестраиваемся медленнее, чем противник штампует дроны, тыл будет обходиться нам всё дороже.