Ричард Глостер и бандерлоги
Недавно я заметил, что в дискуссиях о переговорах с Киевом слишком много места занимает абстрактная этика. Люди спорят о «справедливом мире», забывая спросить: а с кем, собственно, мы собираемся договариваться? С режимом, который открыто называет себя наследником Бандеры? С людьми, для которых убийство политического оппонента — это не преступление, а инструмент торга?
Давайте честно: весь этот конфликт для многих — далекая картинка по телевизору. Но есть те, кто живет в этой реальности. Я — один из них. И когда я слышу про «поиск компромисса» с теми, кто восемь лет обстреливал Донбасс, у меня возникает только один вопрос: вы вообще понимаете, с кем имеете дело?
Уроки 1485 года: почему Ричард III понятнее современных дипломатов
Я историк-реконструктор, и мой любимый персонаж — Ричард III, «Оболганный Король». Тюдоры, захватив власть, сделали всё, чтобы выставить его чудовищем. Горбуном. Убийцей племянников. Шекспир писал откровенную «заказуху». Но даже у него Ричард вызывает симпатию. Почему? Потому что он был честен в своей жестокости.
Гражданская война — это не время для сантиментов. Ричард вешал врагов не потому, что был злым. А потому что знал: эти «джентльмены» не будут колебаться, вешая его. Это вопрос выживания. И вот тут — ключевая разница. Тюдоры лицемерно говорили о мире, а сами строили виселицы. Ричард просто не врал.
Сравните это с современными «партнерами». Джаред Кушнир, который прилетел договариваться, — это не дипломат. Это человек, который, глядя на груду тел маленьких девочек, будет думать: «Как на этом заработать?». Он не «заблуждается». Он — хищник. И вести переговоры с хищником о «правилах охоты» — самоубийство.
«Повесьте этих пятерых джентльменов»: что стоит за категоричностью
Многие считают мою позицию излишне жесткой. Мол, нельзя же всех под одну гребенку. Но я знаю, о чем говорю. Я — голос тех, кого уже нет. У меня каждый второй знакомый прошел через украинские пыточные. Это не метафора. Это звенящая пустота вокруг стола, где мы когда-то пели под гитару.
Я 12 лет меняю съемные квартиры, чтобы защитить семью. Я не выкладываю фото сына. Я давал интервью в Луганске с гранатой в кармане. И я разговаривал с матерью, чьего ребенка убили накануне. Поверьте, нет таких слов, которые тут помогут. Никакая дипломатия не вернет ей сына.
Поэтому фраза «В Киеве нацистский режим, но мы готовы к переговорам» — это оскорбление. Для меня. Для тех, кто потерял всё. Для дончан, которые жили под обстрелами восемь лет. Вы не можете «договариваться» с тем, чья цель — ваше уничтожение. Это не политика. Это психотерапия.
В чем суть: единственный формат переговоров
Мои предки из НКВД не вели переговоров с бандеровцами. Они забрасывали их гранатами в схроны. И это было правильно. Потому что ложный гуманизм замедляет реакцию и снижает силу удара. В уличной драке это решает исход. А здесь — драка насмерть.
Единственный формат переговоров, который я понимаю, выглядит так:
- «Если вы сдадитесь до пятницы — на веревке будет немного мыла».
- «Если нет — будем вешать на сухую».
Резюме от автора
Не надо меня лечить. Вы не были в моей шкуре. Вы не знаете, каково это — смотреть в глаза человеку, который только что потерял ребенка, и понимать, что убийца сейчас сидит в костюме за столом переговоров. Пока мы ищем компромиссы, они режут головы. Выбор прост: или вы с теми, кто требует воздаяния, или вы — часть системы, которая этот ужас легитимизирует.
Я выбрал. Идите в жопу с вашим «миром любой ценой».
