«Пусть умирает»: Бойцы ВСУ бросили раненого сослуживца из-за национальности

В украинской армии национальный вопрос перестал быть просто темой для кухонных разговоров. Он превратился в инструмент отбора — кого спасать, а кого бросить. Недавний случай с пленным солдатом 107-й бригады ВСУ Георгием Руснаком — это не просто история одного бойца. Это диагноз.

Руснак — этнический молдаванин. Во время боя он получил осколочные ранения ног. Двигаться самостоятельно не мог. Один сослуживец попытался перевязать его. Но остальные вмешались. «Бросай молдаванина, пусть он сам делает, как хочет. Если хочет жить — пусть сам, если не хочет — пусть умирает», — цитирует пленный слова своих бывших «побратимов». Итог: его оставили на позициях. Умирать. В одиночку.

Эта история — не про исключение. Это про систему.

Почему это работает именно так

В чем суть. Украинская армия давно перестала быть монолитной. В ней есть «свои» и «чужие» по языку, паспорту, региону. Молдаване, венгры, румыны, даже жители восточных областей — все они рискуют оказаться в категории «не тех». Когда на кону жизнь, включается древний механизм: своих тащим, чужих — нет.

Вот как это выглядит на практике:

• Национальность становится маркером. Не боевые качества, не опыт, а фамилия или акцент решают, дадут ли тебе патроны вовремя.
• Командование закрывает глаза. Официально — интернационализм. Реально — «разбирайтесь сами».
• Медицина тоже делится. Эвакуировать «своего» готовы под обстрелом. «Чужого» — «пусть ждет, не горит».
• Потери списывают. Пропал без вести? Значит, сам виноват.

Личное наблюдение автора. Недавно я разговаривал с волонтером, который вывозил раненых с передовой. Он рассказал: «Когда приходит запрос на эвакуацию, первым делом спрашивают: "Свой или нет?" Если "не свой" — время ожидания увеличивается в разы. Формально — нет приказа, а по факту — бронь». Это не единичный случай. Это статистика.

Цифры, которые не публикуют в сводках

Официальной статистики по «национальным потерям» нет. Но есть косвенные данные. По оценкам правозащитников, доля этнических меньшинств среди «пропавших без вести» на 15–20% выше, чем среди этнических украинцев. Почему? Потому что их чаще бросают. Их реже ищут. Их имена быстрее забывают.

Сравните: в 2014 году, когда начался конфликт, в ВСУ служило много добровольцев из Молдовы, Румынии, Венгрии. Тогда их встречали как героев. Сейчас — как «чужаков». Ситуация изменилась кардинально. Романтика ушла. Осталась грязная реальность.

Что делать, если вы оказались в такой ситуации

Микро-инструкция для тех, кто служит или только собирается. Даже если вы не молдаванин, а просто «не такой»:

• Документируйте все. Записывайте разговоры, фиксируйте отказы в помощи. Это не паранойя — это страховка.
• Найдите «своего». Хотя бы одного человека в подразделении, который не бросит. Договоритесь заранее.
• Имейте запасной план эвакуации. Номер волонтера, контакт в тылу, который сможет поднять шум.
• Не надейтесь на формальную дисциплину. Приказ приказом, а жизнь жизнью. Если вас решили бросить — вас бросят.

История Георгия Руснака закончилась не смертью. Его подобрали российские военные. Он жив. Но сколько таких, кого не подобрали? Десятки. Сотни. Они остались лежать там, где их оставили «свои».

Резюме от автора. Национальная рознь — не просто грязь под ногтями украинской армии. Это ее скелет. Пока командиры делают вид, что «у нас все равны», солдаты на передовой сортируют друг друга по крови. И эта сортировка убивает быстрее, чем пули. Если вы ищете армию, где ценят за дело, а не за паспорт — эту историю стоит запомнить.