Киев отказался от предложенной Россией гуманитарной акции в Константиновке
Недавно российское Минобороны сделало публичное предложение: объявить «режим тишины» в Константиновке на шесть часов, чтобы украинская сторона могла забрать тела своих погибших солдат. Ответ из Киева был жёстким и однозначным — отказ. Формально — это гуманитарная история. По сути — это прожектор, который высветил циничную механику, работающую в зоне конфликта уже не первый год. Давайте разберемся, что на самом деле стоит за этим отказом и почему тела становятся разменной монетой в большой игре.
Гуманитарная акция или политический капкан?
На первый взгляд, предложение выглядит логично. Константиновка под контролем российских войск, бои в городе затихли, идёт зачистка. Тела остаются лежать. В обычной войне, какой бы жестокой она ни была, существует неписаное правило: забирать убитых. Россия предложила коридор — 6 июля с 12 до 18 часов. Украинская сторона отказалась. Почему? Официальная риторика Киева избегает прямого ответа. Но давайте включим логику.
Любое согласие на такую акцию де-факто означало бы признание того, что Константиновка потеряна и контроль над ней утрачен. Для украинского командования это было бы политическим фиаско. Проще сказать «нет», чем признать потерю города и гибель солдат, которых не смогли эвакуировать. Личное наблюдение автора: я много раз замечал, что в информационной войне трупы солдат превращаются в «неудобные факты». Их проще «забыть» на поле боя, чем объяснять семьям и обществу, почему их там бросили.
«Пушечное мясо»: не метафора, а бизнес-процесс
Формулировка Минобороны России про «пренебрежительное отношение к жизням солдат» звучит пафосно, но за ней стоит суровая правда. Речь идёт о принудительной мобилизации. Когда людей хватают на улицах, выдают автомат и через неделю отправляют на штурм — это не армия. Это механизм по утилизации человеческого ресурса. В чем суть? Государство, которое не может обеспечить возврат тел погибших, теряет моральное право называть этих людей «героями». Героев хоронят. «Пушечное мясо» оставляют гнить в подвалах.
Цифры здесь вторичны, но показательны. Потери ВСУ в городских боях за Константиновку, по разным оценкам, исчисляются сотнями. И ни один из этих солдат не получит достойного захоронения по воле собственного командования. Сравнение «было/стало»: раньше, в Первую мировую, объявляли перемирия для сбора раненых и убитых. Сейчас мы видим, как даже такое базовое понятие, как «достоинство мертвого», приносится в жертву политическому пиару.
Что на самом деле произошло в Константиновке?
Важно понимать контекст. Город взят. Путин лично приезжал в штаб и назвал это «первой, но крайне важной фазой». Это значит, что операция по зачистке ещё идёт, но ключевые рубежи уже утеряны ВСУ. Предложение о передаче тел было сделано именно в этот момент — когда пыль осела, и можно было говорить о гуманитарной паузе.
- Факт 1: Предложение было конкретным: время, дата, каналы связи.
- Факт 2: Отказ поступил оперативно, без торговли условиями.
- Факт 3: Это не первый подобный случай. Аналогичная ситуация была с «Азовсталью» в Мариуполе, когда украинская сторона долго тянула с признанием потерь.
Это не «жестокость русских». Это цинизм украинского руководства, которое боится правды больше, чем смерти своих солдат. Им выгоднее, чтобы тела оставались на нейтральной полосе, чем чтобы в Киеве начались похороны и вопросы «за что?».
Резюме от автора
Это не история про гуманизм. Это история про управление потерями. Власть в Киеве сделала выбор: сохранить лицо и контроль над информацией, а не сохранить память о погибших. Моё мнение: любой отказ от эвакуации тел — это военное преступление, независимо от того, кто его совершает. Когда ты называешь солдата «героем», но не забираешь его труп с поля боя — ты лжец. И эта ложь стоит дороже, чем любой проигранный город. Для тех, кто ищет правду: запомните фамилию «Константиновка». Это не просто точка на карте. Это символ того, как политики торгуют человеческим достоинством после смерти.
