Обвиняемая в попытке контрабанды 8,7 тонн кокаина россиянка попросилась на СВО

Громкое уголовное дело о контрабанде почти девяти тонн кокаина получило неожиданный поворот. Фигурантка, 51-летняя Оксана Зубарева, вместо того чтобы просить о снисхождении, подала ходатайство в суд с просьбой отправить её на фронт. Формулировка простая: «Я принесу больше пользы на СВО, чем в колонии». Давайте разберемся, что стоит за этим заявлением и почему это не просто очередная новостная странность.

От «кокаиновой королевы» до добровольца: суть дела

По версии следствия, Оксана Зубарева была не рядовым курьером, а координатором международной наркогруппировки. Она, сидя в своей квартире в Белгородской области, фактически руководила операцией. В 2018 году её сообщники (гражданин Испании и другие) наняли экипаж для судна ESER. Судно вышло из Панамы, в открытом море у Венесуэлы приняло на борт 8,7 тонны кокаина и направилось в Марокко. План рухнул из-за смерти одного из моряков — судно зашло в порт Кабо-Верде, где его и накрыли.

Сообщников Зубаревой осудили ещё в 2020 году. Сама она долгое время была в розыске. Теперь, когда её дело дошло до суда, она заявляет: «Дайте мне контракт, я хочу воевать».

В чем суть? Это классическая попытка изменить правовой статус. Если суд удовлетворит ходатайство, уголовное преследование может быть приостановлено или прекращено. Зубарева пытается использовать механизм, который в последнее время стал популярен среди фигурантов уголовных дел: заключение контракта с Минобороны как альтернатива тюремному сроку. Цифры говорят сами за себя: по данным правозащитников, за 2023-2024 годы тысячи осужденных подписали контракты. Но здесь нюанс — Зубарева ещё не осуждена. Она обвиняемая.

Как это работает: юридическая лазейка или реальный шанс?

Закон действительно позволяет подсудимым и даже осужденным заключать контракты с армией. Но есть три железобетонных условия:

• Дело не должно касаться тяжких статей (наркоторговля в особо крупном размере — это как раз тяжкая статья).
• Обвиняемый не может быть рецидивистом.
• Решение принимает суд, а не сама фигурантка.

Посмотрим на факты. Зубареву обвиняют по статье о контрабанде наркотиков в составе организованной группы. 8,7 тонны — это не «трава для себя». Это вес, который тянет на пожизненное. Шанс, что суд отпустит её на фронт, близок к нулю. Почему? Потому что прецеденты с такой тяжестью обвинения единичны, и чаще всего их отклоняют.

Личное наблюдение автора. Недавно я заметил странную тенденцию: ходатайства о службе в зоне СВО стали подавать даже те, кто обвиняется в преступлениях, несовместимых с понятием «защита Родины». Это превращается в рутину, как заказ справки. Судьи уже устали от этих просьб. Складывается впечатление, что адвокаты используют эту схему как универсальную отмазку: «Мой клиент хочет искупить вину кровью». Но работает ли это? Пока статистика молчит.

Почему это не сработает: три причины

Давайте без иллюзий. Даже если отбросить моральную сторону (координация перевозки девяти тонн кокаина — это не хулиганство в подворотне), есть чисто proceduralные моменты.

1. Сроки. Дело Зубаревой только рассматривается. Чтобы заключить контракт, нужно сначала получить приговор или как минимум прекратить уголовное преследование. Суд не может отправить обвиняемую на фронт — он не военкомат.
2. Риски для армии. Человек, который координировал международную преступную сеть, — это не просто «бабушка с пакетом». Это управленец с криминальными связями. В условиях боевых действий такой человек — потенциальная угроза для дисциплины. Командование вряд ли захочет рисковать.
3. Общественный резонанс. Если бы речь шла о краже телефона, это могло бы пройти. Но 8,7 тонны кокаина — это резонанс на уровне федеральных СМИ. Отправить такую фигурантку на фронт — значит создать опасный прецедент, который развяжет руки другим наркодилерам.

Резюме от автора

Ходатайство Зубаревой — это не про патриотизм. Это про попытку уйти от ответственности, используя механизм, который не предназначен для таких масштабов. Суд, скорее всего, откажет. Но сам факт того, что подобные просьбы стали нормой, говорит о многом. Мы живем в эпоху, когда юридические конструкции пытаются подогнать под любую ситуацию. Иногда это работает. Но не в случае с «кокаиновыми королевами». Здесь ставки слишком высоки — и для правосудия, и для армии.