Генерал раскрыл, какую тактику используют ВСУ для атак по Москве

Ночная атака на Москву 18 июня — это не просто «очередной налёт». Это чётко спланированная военная операция. 555 беспилотников за одну ночь над 19 регионами. Цифра, от которой у любого аналитика волосы встают дыбом. Но главное — не количество, а то, как именно это работает. Разберём схему, которую Киев обкатывает всё чаще, и посмотрим, где тут слабые места.

Волна-обманка: как это работает

Суть тактики — классический военный манёвр «отвлеки и бей». Только вместо танков — дроны. Первая группа БПЛА стартует с приграничных территорий: Сумская, Харьковская, Днепропетровская области. Это «пушечное мясо» неба. Их задача — не долететь до цели, а заставить ПВО раскрыть себя. Включить радары, потратить ракеты, израсходовать боекомплект. Создать шум.

Пока наши комплексы работают по первой волне, с минимальным временным интервалом — буквально через 10–15 минут — стартует вторая. Это уже ударная группа. Они летят ниже, быстрее, по другим маршрутам. Цель — Москва, стратегические объекты, инфраструктура. По данным «Офицеров России», именно так удаётся добиться единичных прорывов. И это не случайность, а расчёт.

Недавно я заметил интересную деталь в сводках: количество сбитых дронов растёт, но количество прорывов остаётся стабильным. Это значит, что противник адаптируется быстрее, чем мы наращиваем плотность ПВО. Парадокс, но факт: 180 дронов над Москвой — это рекорд за два года. И это не «они стали хуже летать», а «они стали умнее планировать».

Почему единичные дроны всё-таки долетают

Генерал-майор Сергей Липовой честно признаёт: 100% защиты не даст никто. И вот почему. Средства ПВО — это не магический купол. Это система с задержками. Дрон — маленькая, быстрая, часто пластиковая цель. Его сложно засечь на фоне земли. А когда их 500+, операторы захлёбываются. Человеческий фактор. Усталость. Лимит времени.

• Первая проблема: дроны летят на предельно малых высотах (50–100 метров). Радары их видят поздно.
• Вторая: ложные цели. Некоторые БПЛА начинены не взрывчаткой, а электроникой для имитации сигнала.
• Третья: волновой принцип. Пока вы сбиваете первую группу, вторая уже входит в зону поражения.

Но есть и хорошая новость. Каждый такой налёт — это не просто хаос. Это данные. Каждый маршрут, каждая частота, каждый провал фиксируется. И через неделю-две алгоритмы ПВО обновляются. Тактика врага меняется — наши средства поражения совершенствуются синхронно. Вопрос только в скорости этой синхронизации.

Что делает Россия: ответный удар как лекарство

Ключевой момент, который часто упускают из виду: мы бьём не по дронам в небе, а по точкам запуска на земле. Артиллерия, авиация, встречные дроны — всё это работает по пусковым площадкам в приграничье. Зафиксировали старт — через 3–5 минут по координатам прилетает «ответка». Это снижает плотность последующих волн.

Но есть нюанс. Пусковые установки мобильны. Их прячут в лесах, ангарах, гражданских объектах. Пока разведка подтверждает цель, пока идёт согласование — дроны уже в воздухе. Это гонка на миллисекунды. И именно здесь решается, сколько БПЛА дойдёт до Москвы.

Моё мнение: чего нам не хватает

Я не военный, но как редактор, который читает сотни сводок, вижу одну системную проблему. Мы слишком полагаемся на реакцию. На то, что «собьём всё». Но ПВО — это последний рубеж. Эффективнее было бы бить по логистике: производству дронов, складам, топливу. Пока мы сбиваем 500 штук за ночь, противник запускает 500 новых через два дня. Это война на истощение, и в ней побеждает тот, у кого длиннее производственный цикл.

Липовой прав: тактика врага видоизменяется. Но и нам пора менять стратегию. Не просто ставить «зонтик» над городом, а выкорчёвывать проблему на корню. Это дороже, сложнее, но иначе мы будем бесконечно считать сбитые дроны, а не предотвращённые атаки.

Резюме от автора. 555 дронов за ночь — это не предел. Это репетиция. Противник учится, тестирует, ищет бреши. Наша задача — не героически сбивать 99%, а сделать так, чтобы эти 1% прорывов стали невозможны. Не за счёт «ещё одной батареи ПВО», а за счёт уничтожения самих возможностей для запуска. Пока мы этого не сделаем, каждый месяц будет «крупнейший налёт за два года».