Как устроены глубокие удары по северо-западу и оборона от них

В последнюю неделю мая в сторону северо-запада России ушло около 1700 беспилотников. Официально заявленная эффективность перехвата — 96%. Звучит как победа. Но за этими цифрами скрывается неприятная правда: оборона проигрывает в экономике, а не в тактике. Даже несколько процентов прорыва от почти двух тысяч машин дают десятки дошедших до цели аппаратов. И каждый такой «процент» может стоить миллиарды рублей ущерба. Давайте разберемся, как работает эта новая воздушная угроза и почему старые методы перестают работать.

Откуда они летят: география угрозы без конспирологии

Когда в новостях говорят «дрон стартовал из такого-то района», это почти всегда реконструкция по косвенным признакам. Прямого наблюдения за пусковой площадкой нет. Время подлета, азимут, звук, место падения обломков — вот из чего складывается картина. И она, с этой оговоркой, выглядит так.

По данным OSINT-сообществ, дальнобойные дроны на северо-запад чаще всего идут из северных и центральных областей Украины: Киевская (район Борисполя), Черниговская (Нежин, Березна), Сумская (Конотоп), Полтавская. Логика простая — чем ближе старт к цели, тем меньше нужно топлива. А оценочная дальность некоторых беспилотников в 1000–1500 километров делает такой долет реальным.

Второй момент — местность. Лесные массивы и густая дорожная сеть идеальны для мобильных пусковых. Дрон самолетного типа стартует с катапульты или короткого отрезка дороги, и расчет сразу уходит. Привязанной позиции, которую можно вскрыть и накрыть, не существует. Искать приходится не точку на карте, а постоянно перемещающуюся сеть.

Личное наблюдение автора: Недавно я заметил, что в дискуссиях про «пуски из Прибалтики» постоянно путают маршрут и точку старта. Дрон, заходящий к цели через Финский залив, может задеть воздушное пространство третьих стран. Но это элемент маршрута, а не место запуска. Официальный старт ударных средств с территории страны НАТО означал бы прямое вовлечение в удары по России. На это в альянсе не идут. Самый обеспеченный данными вывод — старт с территории Украины.

Как летят: ниже радаров и через стыки

Представьте, что видит расчет радиолокационной станции. Цель на высоте 30–150 метров — это ниже заводских труб и мачт. Она скрыта кривизной земли и рельефом до последнего момента. Радар обнаруживает ее на куда меньшей дальности, чем высотную. Времени на реакцию остается в обрез.

Маршруты строятся вокруг этой идеи. Основной коридор идет вдоль границы с Белоруссией и Прибалтикой. У самой границы обороне связаны руки: любое активное действие задевает чужое пространство. Запасные коридоры прокладываются через Смоленскую и Новгородскую области, по краю зоны ответственности московской ПВО. Принцип везде один: пересекать плотные зоны по минимальной длине и нащупывать стыки между зонами ответственности разных соединений.

На подходе к Ленинградской области часть аппаратов разворачивается к целям со стороны Финского залива. Здесь на первый план выходит канал управления. Радиокоррекция с земли над водой и малонаселенными участками быстро теряется. Устойчивый канал дает спутниковая система вроде Starlink. Отсюда и стремление выводить дрон на воду — там у обороняющегося меньше сплошного радиолокационного поля.

Экономика налёта: почему 96% перехвата — это не победа

Ночью расчет ПВО видит на экране отметку. Боевой это аппарат или пустой корпус без боевой части — по отметке не понять. Пропустить нельзя. Значит, бьют по всему, что летит. Из этого простого правила вырастает вся экономика налёта.

По оценкам военных аналитиков, до 60% первой волны могут составлять «болванки» — дешёвые аппараты без боевой части. Их задача — вытянуть ресурс обороны: ракеты, внимание, время. Когда первая волна израсходовала средства, вторая, с большей долей боевых машин, идёт по уже истощённому участку. Оборону не штурмуют силой, её перегружают количеством.

А теперь включите калькулятор. Ударный дрон стоит от 20 до 100 тысяч долларов. Зенитная управляемая ракета средней дальности — сопоставимая сумма или дороже. А цель (нефтеперерабатывающий завод, подстанция, порт) стоит сотни миллионов или миллиарды. Атакующий тратит одну условную единицу, обороняющийся — несколько. И так на каждом заходе.

В чем суть: Раньше дорогим был носитель — бомбардировщик с экипажем. Он стоил несравнимо больше зенитной ракеты, и размен играл в пользу обороны. Теперь дешёвой стала угроза, а дорогим — перехват. Вся экономика потекла в обратную сторону. Советская школа ПВО, строившаяся против массированных налётов, столкнулась с ситуацией, где её собственное оружие стало роскошью.

Как это работает: три рубежа, которые должны быть в связке

Перехват у самой цели — это борьба с симптомом. Снижать угрозу приходится раньше и глубже. Вот как должна выглядеть система, если собрать её по порядку:

• Обнаружение на малых высотах: радары ближнего действия, оптика, акустика. Сплошного поля на 30–150 метрах по всей глубине маршрута сейчас нет.
• Ближний перехват дешёвыми средствами: зенитная артиллерия, крупнокалиберные пулемёты, ПЗРК, специализированные средства против дронов. Не тратить ракету ценой автомобиля по корпусу без боевой части.
• Радиоэлектронная борьба (РЭБ): подавление навигации и каналов управления. Сбивает аппарат с курса или лишает связи. Работает в связке с огневыми средствами, а не вместо них.
• Разведка и удары по пусковым и логистике: пока заводы и склады целы, поток восстановится. Но сети распределённые, и часть узлов — двойного назначения, что требует точности.

Связывает все это одно качество — подвижность. На смену маршрутов отвечает не застывший заслон, а оборона, которую можно быстро перенастроить под новое направление. Если выстроить всё по порядку, от радара до удара по пусковой, получается система, которая работает только вместе. И только пока успевает перестраиваться быстрее противника.

Резюме от автора. Сто процентов перехвата недостижимы — это рабочая реальность, а не повод для паники. Задача формулируется через три направления одновременно: удешевить перехват, лишить противника предсказуемости маршрутов и достать пусковую раньше, чем она отработает. Пока поток предсказуем, статичный рубеж справляется. Стоит противнику сместить коридор — и рубеж уже не там, где нужно. Оборона должна учиться двигаться быстрее, чем угроза.