Бой за угол: как пехота СВО осваивает траншейный ближний бой

Окопная война: Бой за поворот в 60 сантиметров

Позиционная фаза вооружённого конфликта кардинально изменила характер ближнего боя. Дистанция огневого контакта сократилась до длины вытянутой руки. Вместо перестрелок через открытое поле штурмовые группы вынуждены сражаться за каждый метр траншеи. Ширина хода сообщения — 60–80 сантиметров — не оставляет пространства для манёвра. Бой идёт за Т-образные перекрёстки, входы в блиндажи и повороты. Это заставило пехоту осваивать тактику, ранее считавшуюся прерогативой антитеррористического спецназа: использование щитов, перископов и камер на гибком тросе.

Геометрия смерти: почему окоп опаснее комнаты

Головной боец штурмовой группы доходит до поворота траншеи и останавливается. За углом его может ждать либо пустота, либо автоматная очередь в упор. Решение нужно принять за долю секунды, и ошибка стоит дорого: на такой дистанции не ранят, а убивают.

В городском бою для подобных ситуаций существует отработанный приём — «нарезка пирога». Боец мелкими шагами смещается по дуге, открывая пространство за углом по сектору, оставаясь вне линии огня. Однако окоп не даёт этой возможности. Ширина хода меньше дверного проёма: вдвоём не разойтись, а смещаться по дуге некуда — стенки траншеи держат бойца на одной линии. Т-образные перекрёстки и «лисьи норы» (ниши в стенке) превращаются в ловушки, где обороняющийся видит атакующего раньше.

Геометрия отнимает у наступающего главное преимущество — свободу манёвра. В комнате можно войти с двух направлений, разделив внимание противника. В траншее направление одно, и оно известно обороняющемуся. Более того, поворот часто уже подготовлен: он пристрелян, на нём установлена растяжка, в нише оставлена мина. Отсюда жёсткое требование тактики: увидеть угол, не заходя за него.

Глаза на тросе: три уровня разведки

Боец прижимается к стенке перед поворотом и заводит за угол гибкий трос с камерой. На небольшом экране, закреплённом на предплечье, появляется картинка: пустой отрезок хода или вход в блиндаж. Сам он при этом ни на сантиметр не показывается из-за угла.

Средства осмотра, которые использует штурмовая пехота, делятся на три типа, и каждый закрывает свою нишу:

• Тактические перископы. Простая оптика без электроники: не сядет батарея, не подведёт мороз. Минус — узкий сектор обзора и полная бесполезность в темноте блиндажа.
• Досмотровые эндоскопы и «камеры-удочки». Камера на гибком тросе длиной 1–3 метра. Заводятся в амбразуры, вентиляционные отдушины, за поворот. Многие модели оснащены инфракрасной подсветкой, невидимой глазу, что позволяет осмотреть тёмный блиндаж, не выдавая себя.
• Подствольные и оружейные микрокамеры с выводом картинки на нашлемный или наручный экран. Боец выставляет за угол ствол с камерой, оставаясь корпусом за стенкой, и может немедленно открыть огонь.

Логика комплектности проста. Перископ хорош днём на открытом изломе траншеи. Эндоскоп лезет туда, где темно. Оружейная камера даёт возможность выстрелить, не выходя из-за стенки. Полноценная штурмовая группа несёт все три типа, так как окоп подкидывает все три ситуации подряд, иногда на отрезке в двадцать метров.

Примечательно, как это снаряжение попало в войска. Перископы и камеры пришли снизу: их добывали сами штурмовые группы, докупали волонтёры. Система снабжения шла следом за практикой, а не задавала её. Боевые уставы при этом по-прежнему описывают зачистку траншеи языком, в котором нет ни камеры на тросе, ни картинки с экрана.

Стальной занавес: вес щита и тактика тройки

Щит к точке штурма везут на броне. По открытому полю его не несут: там это смертельная обуза. Бронемашина высаживает группу у входа в захватываемую позицию, и только здесь, внутри системы окопов, щит идёт в дело.

Причина — в весе и физике открытого пространства. Полицейский штурмовой щит класса БР5 (рассчитанный на винтовочную пулю) весит 24–28 килограммов. Это равно полной выкладке бойца, которую он тащит на себе. Почти три десятка килограммов в руках под дроном на открытом поле — гарантированная смерть. Поэтому в окопы пошли облегчённые версии: щиты класса БР3–БР4 из композита и сверхвысокомолекулярного полиэтилена (СВМПЭ). Такой щит весит 12–15 килограммов — вдвое легче, но даёт меньшую защиту.

Внутри траншеи щит работает в составе группы из трёх человек, и роли распределены жёстко:

• Первый номер несёт щит и работает коротким стволом — пистолетом-пулемётом или укороченным автоматом с лазерным целеуказателем, что позволяет стрелять, не прикладываясь к прицелу.
• Второй номер идёт вплотную за первым и ведёт огонь поверх его плеча или через смотровой вырез, закрывая направления, которые первый не может держать под прицелом.
• Третий номер отвечает за тыл группы, готовит и бросает гранаты, поддерживает связь с оператором дрона.

Без воздушной разведки эта схема не работает. Оператор разведывательного дрона видит траншею сверху, как чертёж, и подсказывает группе, что за следующим поворотом. Щит прикрывает фронт, дрон даёт общую картину, а камера на тросе добирает то, что не видно ни тому, ни другому. Без этих трёх уровней тяжёлый щит сам станет ловушкой.

Однако взгляд сверху не всемогущ. Радиоэлектронная борьба глушит канал, ночь и непогода слепят камеру, а многоярусный блиндаж с перекрытием дрон не просветит. Поэтому камера на тросе и остаётся необходимым инструментом.

Старый бой с новым зрением

Всё это уже было. Зачистка траншеи гранатами, щитки для прикрытия головы, перископ — это арсенал Первой мировой войны. Уже в 1915–1916 годах на Западном фронте окопы зачищали специальные группы: «бомбардиры» забрасывали следующий отрезок хода гранатами, а за ними шла команда зачистки. В ход шли траншейные дубинки и заточенные сапёрные лопатки — на дистанции вытянутой руки винтовка часто проигрывала в скорости.

Механика сходства кроется в геометрии. Узкий ход, движение только в одну сторону, невозможность обойти с фланга. Граната остаётся главным инструментом зачистки: она летит за угол, куда не достаёт стрелок. Задача та же, что век назад: увидеть следующий отрезок раньше, чем туда войдёшь.

Но именно здесь проходит граница аналогии. Боец 1916 года заглядывал за угол перископом или вслепую забрасывал гранатой, не зная, что за поворотом. Окоп был для него слепой зоной до последнего шага. Над современной траншеей висит оператор дрона, который видит всю систему ходов сверху. Камера на тросе закрывает то, что не видно дрону, — тёмный объём блиндажа. Главная неопределённость окопного боя, его вековая основа, оказалась снята, пусть и не до конца: атакующий теперь чаще всего видит траншею раньше, чем в неё входит.

Сходство — в геометрии, разница — в том, кто что знает к началу схватки. Сам ближний бой за угол не изменился со времён Соммы. Изменилось то, что вокруг этого боя выстроен слой разведки, которого век назад не существовало. Исход чаще решает не калибр и не броня, а то, успел ли боец глянуть на экран до того, как завернул за угол.