Корейская война: взаимное промывание мозгов

Китайское искусство ведения войны, которое стало стандартом для стран Дальнего Востока, информационной войне уделяет огромное внимание. Я не стану обильно цитировать здесь Сунь Цзы с его «Искусством войны», тот, кто читал оный опус, знает, что в парадигме конфуцианского отношения к войне «разбить замыслы» противника, в том числе лишив его солдат уверенности в справедливости своего дела, важнее, чем добиться победы на поле боя. Просто потому, что после этого тратить силы на драку не придётся. Ну, а когда этот плодородный слой засеяли марксизмом-ленинизмом в сталинском исполнении, но с местными особенностями...




«Псиопсы» Кима начались ещё 25 июня 1950 года, когда КНА перешла в наступление под прикрытием заявлений о нападении на Север «лисынмановской банды предателей». Американцы, внимательно изучавшие опыт информационного противостояния Корейской войны, отмечали успехи коммунистической пропаганды, по крайней мере на население КНДР — северяне были уверены в справедливости своего похода на Юг и в незаконности правительства Ли Сын Мана.


Но это — внутрикорейские разборки. А вскоре конфликт интернационализировался благодаря вмешательству «войск ООН», что сильно упростило работу северокорейским пропагандистам: американцы на полуострове для корейцев были ожившим воспоминанием о японских колонизаторах, а антиколониальный пафос в начале 50-х годов среди народов Дальнего Востока был более чем актуален! Так что не нужно с иронией читать тогдашние речи «Солнца Нации» насчёт «стереть американских мародёров и их наймитов с лица отечества» — тогда этот посыл был более чем в тему. Вторым выводом из этого тезиса был тот, что это война, в которой «белые люди отстреливают азиатов», и этот вывод действовал не только на корейцев, но и на другие народы Дальнего Востока. Отдельным пропагандистским моментом было обвинение «войск ООН» в варварских бомбардировках мирных городов, больниц, школ и прочих гражданских объектов. Ну и примеры бесчеловечного отношения противника к пленным, жестокость к мирному населению.


В СССР пропаганда в целом придерживалась ровно той же тональности, но была несколько мягче — всё-таки Советский Союз официально в войне не участвовал. Тем не менее передовицы «Правды» также обличали американский империализм, но были аккуратнее с доказательствами зверств, которые северокорейские СМИ клепали без оглядки на суровую реальность. Кстати говоря, аналитики ЦРУ, анализируя низкий накал советской пропаганды, пришли к совершенно верному выводу, что СССР напрямую в войну вмешиваться не намерен. Даже радиообращение Ким Ир Сена «Не сдаваться!» в СССР печаталось с купюрами: вырезались слова о советской и китайской помощи в войне, акцентировалась только моральная поддержка КНДР.

Впрочем, для внутрикорейской аудитории использовались и оригинальные посылы, например — использование американцами японского «пушечного мяса». На полуострове, с 1911 года оккупированном японцами, это был удар ниже пояса! А потом в войну вступил Китай... Само вмешательство Мао в конфликт было прикрыто пропагандистской акцией, объявлявшей китайские дивизии «китайскими народными добровольцами». При этом советская пресса о наличии на полуострове китайских войск говорила вполголоса, а северокорейская — превозносила мужество и братскую помощь китайцев.


Зато «фишкой» советской пропаганды стало привлечение внимания к тому, что на войне наживаются американские монополии. Этот заход был предназначен уже не только на внутреннее потребление, но и на западную аудиторию: пока солдаты гибнут, денежные мешки богатеют на их крови — классика жанра! Советские СМИ не пропускали ни одного неаккуратного заявления Трумена, чтобы не сделать из него информационный повод. Так, высказанная во время пресс-конференции 30 ноября мысль о возможности использования атомного оружия была растиражирована как советскими, так и китайскими и корейскими СМИ, что не добавляло спокойствия американцам.


Также американцев обвиняли в использовании в Корее бактериологического оружия: на полуострове как раз стала распространяться эпидемия оспы, которой в КНДР переболело 3,5 тысячи человек. Скорее всего, за этими заявлениями не стояло реальных фактов применения бактериологического оружия (хотя... осколки контейнеров типа «яичная скорлупа» китайцы находили, а в подобных контейнерах японцы во время Второй мировой войны доставляли грызунов и насекомых — носителей чумы и холеры), но сама его специфика не позволяет точно определить: естественная эпидемия имеет место или искусственная? Пхеньян, помимо этого, обвинял американцев в использовании военнопленных в качестве подопытных при испытаниях боевых бактерий. Независимо от того, правдивы были обвинения или нет, нельзя не признать их эффективными: Трумен, Риджуэй и прочие американские официальные лица неоднократно прибегали к опровержениям, но они только подогревали интерес к данному вопросу.


Отдельным туром информационной войны стали переговоры. Советский Союз обращал внимание на собственное миролюбие, а в срыве переговоров обвинял Уолл-стрит: мол, магнатам от ВПК не хочется терять вкусные контракты, и они торпедируют советские мирные инициативы. Пекин же был более воинственен в риторике и сводки о ходе переговоров давал вместе с материалами о новом наборе в военные училища или сборах средств на самолёт для ВВС НОАК. Интересно, что с началом переговоров из северокорейской риторики ушло слово «объединение» — стало ясно, что перспективы единой Кореи уплывают в «прекрасное далёко».

Тема военнопленных стала отдельным залпом информационной войны. Особенно громко она зазвучала после восстания в лагере на острове Коджедо в феврале-марте 1952 года и его жестокого подавления. Но самым значимым выстрелом стали заявления северокорейской делегации о том, что американцы стали бомбить конвой с северокорейскими переговорщиками, что стало поводом для срыва переговоров.


Давили китайско-корейские пропагандисты и на реальные мозоли американского общества, например расовую сегрегацию: в Корее ещё действовали части, набранные полностью из негров (хоть к концу войны эта практика и была прекращена). Или использовали американскую сентиментальность: цитировали последнее письмо от американского солдата, написанное матери. Или высыпали на позиции напечатанные в традиционном американском стиле рождественские открытки с пожеланиями счастья в новом году на обороте. В общем, действовали ребята с огоньком, проявляя отменную фантазию, например, обильно выбрасывая на американские позиции записные книжки с цитатами великих деятелей американской истории: Джефферсона, Рузвельта, Линкольна и иже с ними. Или цитатами из Шекспира, в духе: «Лучше сухой хлеб дома, чем ростбиф за границей», «Сознание вины никогда не даёт покоя», «Восток или Запад, а дома лучше».


Впрочем, китайцы и их корейские союзники были прекрасными психологами и понимали, что прямой листовке верят хуже, чем собственной прессе. Поэтому печатались и фальшивые выпуски американских газет, в которые вставляли агитационные материалы. Или в листовках ссылались на реальные материалы в американской прессе, а своим газетам во время оно американцы верили!


А что же американцы? Сегодня у нас принято переоценивать американскую пропагандистскую машину, но не стоит забывать — именно в Корее противник наглядно продемонстрировал американцам, что такое настоящая информационная война! Нет, американцы тоже работали, но работа эта часто напоминала освоение бюджета: дорого, масштабно, но... Неэффективно! «Войсками ООН» еженедельно печаталось 23,5 миллиона листовок — по лучшим нацистским образцам, в виде пропуска в плен, которые сбрасывались на вражеские позиции. Только за первые 3 дня войны было сброшено 100 миллионов единиц печатной продукции. Отличный план! Надёжный, как швейцарские часы. Единственное, чего не учли, так это того, что подавляющее большинство как корейских солдат, так и китайских народных добровольцев были абсолютно безграмотны. А идти к комиссару с просьбой прочитать вражескую листовочку дураков не было. Тогда американцы начали печатать для солдат противника комиксы. Правда, часть реплик героев в агиткомиксах всё равно печаталась иероглифами, но... То — такое!


Но, потерпев неудачу с полиграфической продукцией, американцы не растерялись: они начали на врага радиовещание, причём с обращениями к бойцам обращался лично Дуглас Макартур, а в листовках, анонсировавших передачи, так и писали: «Каждый день слушайте в 21:00 по корейскому времени на частоте 950 килогерц честные новости из штаба генерала Макартура». Нет, на этот раз речи генерала переводили на корейский и китайский. Плохо было то, что с радиоприёмниками в полевых частях противника дела обстояли ещё хуже, чем с грамотностью.


Особое внимание обеими сторонами конфликта обращалось на агитацию солдат противника сдаваться в плен. Логика понятна: уболтать человека проще, чем убить. Американцы обещали сдавшимся в плен китайцам с корейцами не только «сухую одежду, горячий чай и наше радушие», но даже американское гражданство! Правда, опять же понять, что обещают оппоненты по ту сторону линии фронта, смогли не только лишь все по изложенным выше причинам. Особые листовки печатались и на русском — для советских пилотов. Эффект был ещё меньше, чем на китайцев: в Корею отправляли идеологически стойких воздушных бойцов, так что листовки использовались по назначению. Ну там, цигарку свернуть или в качестве туалетной бумаги.


Другим направлением американской агитации стала попытка вбить клин между корейцами и китайцами: ярко изображались страдания простых солдат на войне и довольно лыбящиеся Сталин с Ким Ир Сеном — главные бенефициарии от участия в конфликте китайских народных добровольцев.


Какой же итог имела обоюдная пропаганда? Для начала, стоит ответить, что «коммунистическая агитация» была на голову выше как по уровню исполнения, так и по креативности подхода. За первые полтора года войны из армии США дезертировало порядка 47 тысяч человек. Впоследствии число дезертиров держалось на уровне 18–20 тысяч каждые полгода. Во-вторых, впервые появилось такое явление, как «невозвращенцы». Нет, из китайских и корейских военнопленных (а их в лагерях на конец войны было 20 и 130 тысяч соответственно) домой после окончания войны выразили желание не возвращаться порядка 47 тысяч человек, но не стоит забывать, что в Китае только что завершилась Гражданская война, так что далеко не все китайские солдаты были полностью лояльны «великому кормчему», также как и корейцы в восторге от Ким Ир Сена были далеко не все. Да и никто не заставлял их встраиваться в чужое общество: китайцев, несмотря на обещания американского гражданства, по большей части отправили на Тайвань, а это — тот же Китай, только с генералиссимусом Чан Кайши вместо Председателя Мао Цзэдуна. Корейцы же просто остались на юге — по сути дела, в родной стране.


А вот не вернувшиеся американцы были вынуждены интегрироваться в абсолютно чуждое общество! Поэтому 23 американца, отказавшиеся возвращаться, — это много больше, чем десятки тысяч корейских и китайских невозвращенцев. Кроме того, именно на американских военнопленных в Корейской войне впервые была опробована практика, получившая в США название «промывание мозгов».

Работали в китайских лагерях реально талантливые психологи. Всех военнопленных загоняли на ежедневные политинформации, где не стеснявшиеся в выражениях (самое мягкое из которых было «мы вас всех здесь закопаем!») докладчики катались по американским мозгам танковыми гусеницами. Потом каждого военнопленного по очереди вызывали на допрос. Здесь никто не кричал, не требовал выдать военные тайны, а напротив, вежливый следователь предлагал просто поговорить: о доме, о родных, какая машина у допрашиваемого осталась в Штатах, а какой холодильник? Что он любит есть больше всего? Затем предлагали написать сочинение на тему, что он больше всего любит в Америке. А потом — что больше всего не любит. И пленные — писали! В лагере же скучно, а здесь — хоть какое-то развлечение. А потом с удивлением слышали избранные отрывки из своих сочинений зачитываемыми по лагерной трансляции... Таким образом сеялась рознь между американцами, часто заставлявшая их идти на дальнейшее сотрудничество с администрацией. Кроме того, в лагерях для военнопленных были демонстративно демократичные порядки: солдат и офицеров содержали в одинаковых условиях, черных и белых — в одних помещениях, паёк также для всех американцев и примкнувших к ним военнослужащих других стран был одинаковым.

Результаты были впечатляющими. Даже те, кто вернулся домой после обмена военнопленными, вернулись совсем другими людьми. Как сказал один из чернокожих военнопленных после возвращения в США: «Промыли мозги? Китайцы очистили мне мозги. Чёрный человек в США имел промытые мозги задолго до Корейской войны!». Сотни вернувшихся военнопленных после возвращения вступили в Компартию США. Этот факт стоит оценивать, держа в голове, что слово «коммунист» в США — значительно более серьёзное оскорбление, чем сомнение в нормальности сексуальной ориентации. Кстати, один из оставшихся в КНР американцев, Джеймс Венерис, сделал в Китае неплохую карьеру: в 1977 году он стал профессором английского языка в университете Шаньдуна, умер в 2004 году.