Русский капер и греческий корсар Ламброс Кацонис

Многие, наверное, слышали о капере Ивана Грозного Карстене Роде. Этот уроженец Южной Ютландии на службу к нашему царю поступил по рекомендации датского короля Фредерика II и так успешно действовал на Балтийском море, что дипломатическая переписка тех лет была просто переполнена жалобами на «ужасного корсара московитов». О нем было рассказано в статье Русский «морской отаман» Карстен Роде, опубликованной 22 июля 2019 г. Однако и у Екатерины II был свой «адмирал» целой эскадры каперских судов – уроженец греческого города Ливадия Ламброс Кацонис (Lambros Katsonis), которого в России называли Ламбро Качиони.





В отличие от многих своих «коллег», Кацонис не погиб в бою и не закончил жизнь в тюрьме – он дослужился до чина русского полковника и был обласкан Екатериной II, которую даже пытался лечить ваннами из морской воды. О нем мы и поговорим в этой статье.

Начало русской службы

Во время русско-турецкой войны 1768-1764 гг. русские боевые корабли Первой Архипелагской экспедиции неожиданно для всех вошли в Средиземное море, где дали несколько сражений османскому флоту – Наваринское, Хиосское, но самым знаменитым, конечно, стало Чесменское. Именно в то время 17-летний герой вместе с братом и «прочими единоверцами» поступил на службу матросом в средиземноморскую эскадру адмирала Г.А. Спиридова. Брат героя статьи скоро погиб, а Кацонис решил продолжить службу на берегу и перешел в волонтерский греческий корпус, получивший название «Спартанского легиона». Надо сказать, что плохо обученные греки действовали неудачно (особенно при осаде крепости Модон), не спасало даже «ядро» из русских солдат. В результате часть греков снова были отправлены на корабли. Однако Кацонис успел дослужиться до сержанта.

Переезд в Россию

После заключения Кючук-Кайнарджийского мирного договора с Турцией от трех до пяти тысяч греков получили разрешение вместе с семьями переселиться на территорию Российской империи. Среди них оказался и Кацонис, которого в 1175 году мы видим на службе в Крыму – в бывшей турецкой крепости Еникале (на территории современного города Керчь). В 1777 году он в составе войск генерал-поручика А. Прозоровского принял участие в подавлении бунта против пророссийского татарского хана Шагин-Гирея и получил первое офицерское звание.

В 1779 году по указу Екатерины II начал формироваться греческий полк, некоторое время размещавшийся в Таганроге, в его составе герой статьи дослужился до звания поручика, присвоенного ему в 1781 году. В 1783 году это подразделение участвовало в подавлении новых татарских бунтов, затем было переведено в Балаклаву.

Между тем, в 1781 году уже не Кацонис, а Качиони (так его называли в России) был назначен сопровождать в Персию русского посла Войновича. Эта миссия оказалась неудачной, Войнович и несколько старших офицеров даже на некоторое время оказались в тюрьме. Тем не менее, по возвращении в Петербург, в 1785 году герой статьи получил 200 червонцев и российское дворянство, а в 1786 году – и чин капитана. Службу он продолжил в Крыму.

Новая война с Турцией

С началом боевых действий в 1787 году треть личного состава размещенного в Балаклаве Греческого полка была переведена на корабли – для усиления десантных частей и абордажных команд. Качиони оказался в Херсоне, откуда практически самовольно (не дожидаясь ответа на отправленное Потемкину прошение) перебрался в Кинбурн. Здесь он получил под командование небольшой корабль, который назвал в честь своего покровителя – «Князь Потемкин-Таврический». На нем он совершал разведывательные и диверсионные рейды, в ночь с 10 на 11 октября 1787 г. у Гаджибея (на этом месте теперь стоит город Одесса), посадив своих матросов на лодки, захватил турецкое торговое судно. В конце года был повышен до майора. А в декабре 1787 года получил каперское свидетельство, позволявшее снарядить три корабля под русским флагом, и отправился в Триест, куда прибыл в феврале следующего года. Этот город тогда принадлежал союзной России Австрии, но в нем проживало много греков.


Первым и флагманским кораблем новоиспеченного капера стало купленное у американцев трехмачтовое судно, на котором были размещены 26 пушек. Желая польстить Екатерине, Качиони дал ему название «Минерва Северная».


Тремя кораблями Качиони не ограничился: очень скоро в его эскадре насчитывалось 10 каперских кораблей, а потом и 27.

Первые два судна он захватил в Ионическом море вскоре после выхода из Триеста. Присоединив эти корабли к своей эскадре, он назвал их в честь внуков Екатерины Александра и Константина. Его флотилия направилась на восток и, обогнув Пелопоннес, уже в Эгейском море захватила еще 5 кораблей. После этого он занял старую иоаннитскую крепость Кастель-Россо на острове Кастелоризо Додеканесского архипелага, турецкий гарнизон которой согласился на почетную капитуляцию. Эта крепость стала его оперативной базой. Отсюда он двинулся к берегам Египта, а на обратном пути возле острова Карпатос встретил несколько турецких кораблей, среди которых оказался двупалубный фрегат капудана-паши, атаковал их и заставил спасаться бегством. Уже тогда слава Качиони была так велика, что французский консул на острове Родос назвал его «новым Фемистоклом» и «достойным потомком древних греческих героев».

Позже, кстати, Качиони стал прототипом пиратов из поэм Байрона «Корсар», «Дон-Жуан» и «Абидосская невеста». В последней из них есть строки:


А сам Качиони тогда говорил:



Помимо османских судов, громил он и корабли пиратов, находившихся в вассальной зависимости от Константинополя разбойничьих государств Магриба.

Однако «простодушный» грек порой захватывал и суда нейтральных стран, из-за чего, во избежание скандала, российскому послу в Неаполе П. Скавронскому было поручено лишить его каперского патента. А зашедший в Триест для ремонта кораблей Качиони еще и был арестован бригадиром В. Мещерским из-за жалоб на «возмутительное отношение к подчиненным». Отметим, что порядки на кораблях всех государств в то время были крайне жестокими, те же галеры совершенно официально назывались еще и каторгами (то есть осудить на каторгу в первоначальном значении — отправить на галеру). И капитан корабля, арестованный за жестокое обращение с матросами, — это, в общем-то, оксюморон, вроде девицы из дома терпимости, уволенной за распутное поведение. В общем, если Качиони действительно был редкостным самодуром, удивляться этому ни в коем случае не следует.

Однако в связи с началом в июне 1788 года войны с Швецией российское правительство вынуждено было отменить отправку в Средиземное море кораблей эскадры С. К. Грейга. Ценность каперской флотилии Качиони при таких обстоятельствах резко возросла, и потому Екатерина II решила не обращать внимания на жалобы «терпил», подтвердила патент и даже приказала «платить все издержки и содержание» эскадры Качиони. Тот продолжил свою войну и добился больших успехов.

Возле города Диррахион (Дуррес) он снова захватил несколько турецких кораблей, после чего направился «на охоту» к проливу Дарданеллы, где начал перехватывать и торговые, и военные корабли, серьезно нарушая снабжение Константинополя.

24 июля 1789 года императрица Екатерина II подписала указ о производстве Качиони в подполковники русской службы. В это время у него уже было 17 кораблей, на бортах которых размещались до 500 орудий, и он так досаждал туркам, что те через флотского драгомана Маврогениса (соотечественник героя статьи) предложили ему солидное жалованье и пост губернатора любого османского средиземноморского острова – на выбор, но Качиони даже не ответил на это предложение. В результате в начале 1790 года турки вынуждены держать в Греческом Архипелаге эскадру в 23 линейных корабля, что, безусловно, ослабило их флот на Черном море.

В конце концов султан Селим III отправил против Качиони эскадру знаменитого «адмирала» алжирских пиратов Сейди-Али (Саид-Али, Сеит-Али) – 12 кораблей с 300 пушками на бортах. Кстати, чуть позже Сейди-Али пообещает султану доставить в Константинополь Фёдора Ушакова в клетке или с петлёй на шее. Но после сражения при Калиакрии, которое состоялось 31 июля (11 августа) 1791 года, его собственный корабль-флагман затонет в гавани османской столицы – на глазах потрясённых горожан.


Некоторые утверждают, что по приказу султана Сейди-Али был посажен в клетку, приготовленную им для Ушакова. А Григорий Потёмкин после получения известия о победе при Калиакрии разорвал уже практически готовый мирный договор, заявив, что подпишет лишь более выгодный.

Но вернемся в 1790 год, когда 6 мая возле острова Андрос Качиони вступил в бой с турецкой эскадрой Мустафы-паши, в которой находились 19 кораблей. А на следующий день к Андросу подошли корабли Сейди-Али – и соотношение сил стало трагичным для греков. Именно алжирский флагман при поддержке других кораблей атаковал «Северную Миневру» Качиони. Понимая, что терпит поражение, тот бросил за борт абордажную саблю, якобы сказав при этом своим матросам:


Интересно, что через 30 лет сабля Качиони будет найдена участником этого сражения Апостолисом, который в то время уже командовал эскадрой острова Псаара.

Однако «Северная Минерва» не досталась победителям: она была подожжена, Качиони удалось перебраться на другой корабль, всего с четырьмя судами уйти к острову Китира.

Об этой морской битве Г. Потемкин написал Екатерине II:


29 июля Качиони был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени и был повышен до полковника. В конце 1790 года он передал остатки своей эскадры одному из заместителей – Николасу Касимису, а сам отправился в Вену, где встретился с генерал-майором В. С. Томара (в будущем – российский посланник в Константинополе) и получил от него деньги на формирование новой эскадры. И уже в августе 1791 года в его распоряжении находились 21 корабля, с которыми он продолжал беспокоить турок на море.

Греческий пират Кацонис

Веселая жизнь средиземноморского капера так понравилась Кацонису-Качиони, что после заключения Ясского мира в 1791 году он проигнорировал приказ разоружить свои суда, объявил себя королём Спарты и занялся откровенным пиратством, в числе прочих захватил 2 французских торговых корабля. В результате в июне 1792 года его эскадра была уничтожена у мыса Тайнарон в результате совместной операции французского и османского флотов. Удачливому греку снова удалось бежать, и в 1794 году он прибыл в Россию и 20 сентября 1795 года был представлен Екатерине II, на которую экзотический южный корсар произвел большое впечатление.

Спокойная старость в России

Сверхуспешный капер Ивана IV Карстен Роде, как известно, был неожиданно арестован датчанами в 1570 году, до 1573 года находился в крепости, затем был переведен под домашний арест в Копенгаген – и на этом его следы теряются. Когда русский царь (через 5 лет!) вспомнил о своем «наказном капитане» и «морском атамане», и он отправил королю Дании письмо, в котором запоздало удивлялся его аресту и просил снова прислать его к нему – но ответа не получил. Совсем по-другому сложилась судьба капера Екатерины II Ламбро Качиони. Несмотря на «своевольство», в Петербурге он пользовался покровительством императрицы, ему было разрешено носить феску с вышитым серебром изображением женской руки и надписью «Под рукой Екатерины». Портрет Качиони в этой феске вы видели в начале статьи. В 1796 году Екатерина 5 раз приглашала его за свой стол, что вызывало зависть более высокопоставленных особ. А потом Качиони еще и удачно посоветовал императрице лечить сыпь на ногах ваннами из морской воды. Эти процедуры помогли, потом недоброжелатели Качиони, в том числе и придворный врач Робертсон, утверждали, что эти ванны способствовали апоплексическому удару и смерти императрицы. Но эти обвинения оказались бездоказательными.

Жена героя статьи, Мария Софиану, в России взяла другое имя – Анджелина. Старший сын этой пары был еще во младенчестве убит на острове Кеа. Другие сыновья – Ликург и Александр Качиони – стали офицерами Российской армии. А сам Кацонис-Качиони умер в 1805 году, ходили слухи, будто он был отравлен неким турецким шпионом.

Ливадия

Екатерина II успела подарить своему каперу поместье в Крыму, которому он дал название в честь родного города – Ливадия. Позже здесь, в 3 километрах от Ялты, появился курортный поселок с таким же названием, где был построен Ливадийский дворец – южная императорская резиденция.



В 1925 году он стал санаторием, в нем отдыхали, например, Маяковский и Горький. Мировую известность он получил в феврале 1945 года как место проведения знаменитой Ялтинской конференции лидеров антигитлеровской коалиции.