Я был за российского командира на штабных учениях. Вот как я победил НАТО

Параличом в области принятия решений и разногласиями между членами альянса оказалось очень просто воспользоваться.

<…>

Учитывая перспективы того, что спецоперация может приблизиться к прекращению огня, пусть и временному, уже к концу этого года или в 2027 году, политики Старого света должны четко осознавать, что, как только боевые действия на Украине прекратятся, Европе предстоит опаснейший период в отношениях с Россией. Военный потенциал Европы — и, следовательно, возможности сдерживания — будут ее слабейшим местом против российской мощи. Союзникам будут противостоять вооруженные силы, выросшие в размерах, накопившие почти пятилетний боевой опыт и располагающие реальными преимуществами, за которыми Европа не поспевает. Более того, потребуются годы, чтобы наверстать упущенное — и особенно это касается оружия, применяемого вне зоны поражения ПВО, и возможностей динамичного наведения на цель.

<…>

Поэтому стоит вернуться к моему опыту военных учений. В декабре 2025 года я напал на НАТО и победил. Я играл роль главы генерального штаба России на военных учениях в Немецкой военной академии. Несмотря на отработку боев, это не были не оперативные учения, на которых проверяется план кампании, военная доктрина и структура вооруженных сил. Скорее, основное внимание уделялось процессу принятия политических решений. Я играл за “красных”, и моя задача как условного противника заключалась в том, чтобы создать военный кризис на восточном фланге НАТО и посмотреть реакцию “синих”, то есть правительства Германии. Напав на Литву, я настолько ошеломил Германию и подавил ее процесс принятия политических и военных решений, что важнейший европейский союзник НАТО спасовал и так ничего и не предпринял.

Военные учения проходили в Университете Гельмута Шмидта при бундесвере Германии в Гамбурге. Представленные в виде подкаста берлинской газетой Die Welt, они привлекли неподдельный интерес средств массовой информации — один журналист даже осведомился об их результатах у генерального секретаря НАТО Марка Рютте на пресс-конференции.

Чтобы победить и, по сути, сломить НАТО, я сосредоточился на трех простых моментах, в которых, как мне видится, преимущество на стороне России.

Во-первых, это скорость. Основополагающая проблема НАТО заключается в том, что в военном сценарии с участием одной или нескольких стран Прибалтики у России уже будет сосредоточено в этом регионе большое количество войск. У НАТО же, по состоянию на 2026 год, их нет. У России и Белоруссии на границе с НАТО на случай кризиса размещены значительные формирования. Альянсу же, напротив того, требуется время (в лучшем случае — дни, в худшем — недели или больше), чтобы подтянуть подкрепления.

Во-вторых, если Россия будет действовать быстро, она сможет захватить позиции до того, как начнется контратака, даже в ходе ограниченного наступления.

В-третьих, Россия должна быть в состоянии отстоять свои позиции и угрожать эскалацией вплоть ядерной, чтобы удержать НАТО от контратак. Почему я так считаю? Потому что у политических лидеров Германии не хватает духа ответить на прямой и фундаментальный вопрос: готовы ли они и впрямь рисковать войной — возможно, даже ядерной — с Россией из-за прибалтийского государства?

Сценарий был довольно простым, не сказать стандартным, для подобных учений: после гипотетического прекращения огня между Россией и Украиной летом 2026 года Москва предлагает Берлину экономическое сотрудничество и возврат к прежним отношениям. Одновременно Кремль обостряет угрозы в адрес Прибалтики и утверждает, что Калининградской области, российскому эксклаву на Балтийском море, угрожает гуманитарный кризис. НАТО отмечает, что после совместных учений Минск и Москва оставили на западе Белоруссии 12 тысяч военнослужащих. Вильнюс предупреждает о назревающей в Калининграде “чрезвычайной ситуации”. По сценарию учения начинаются в конце октября 2026 года, когда российские войска все еще находятся в Белоруссии.

Первый вопрос, который я задал “Путину” как главнокомандующему “красных”, — это имеются ли в моем распоряжении еще войска. Получив утвердительный ответ, я начал стремительно наращивать ударные силы, задействовав четыре общевойсковые армии, чтобы максимально увеличить наши военные возможности. “Наковальня” уже была размещена в Калининграде: ею стал 11-й армейский корпус. “Молот” ударил из Белоруссии: подразделения 1-й гвардейской танковой армии, около 12 тысяч военнослужащих в составе передовых сил, в сочетании с подразделениями 76-й гвардейской десантно-штурмовой дивизии и несколькими тысячами военнослужащих поддержки. Непосредственно за ними последует 20-я гвардейская общевойсковая армия для обеспечения групповой и фланговой защиты от Польши, а 6-я общевойсковая армия Ленинградского военного округа скует силы НАТО в Эстонии и Латвии на северном фланге.

План был прост: части 1-й гвардейской танковой армии и 76-й воздушно-десантной дивизии должны выступят из Гродно (Белоруссия) через Друскининкай (Литва) на север в направлении Мариямполе (Литва). Одновременно 11-й армейский корпус с несколькими тысячами военнослужащих будет наступать на восток от Калининграда. В течение 24 часов он соединится в Мариямполе с прикрывающей фланги 20-й гвардейской общевойсковой армией. Как только это будет достигнуто, второй эшелон вступит в бой и окопается. Тогда страны Прибалтики окажутся фактически отрезаны от Польши и остальной части НАТО.

Операциям будут предшествовать действия сил специального назначения, которые попытаются обезопасить важнейшие мосты и перекрестки для наступления. Мобилизация российских войск будет проводиться под прикрытием военных учений, при этом войска будут прибывать и отбывать в течение нескольких месяцев, оставляя технику в определенных местах.

Двое моих коллег из команды “красных” — директор Берлинского центра Карнеги* по изучению России и Евразии Александр Габуев**, выступавший в роли Путина, и бывший немецкий дипломат и сотрудник разведки Арндт Фрейтаг фон Лорингхофен, взявший на себя роль министра иностранных дел Сергея Лаврова, — в некотором смысле продиктовали все это своей политической стратегией. Мы обсудили военный план на онлайн конференции за неделю до учений. Наша цель: уничтожить НАТО, не допустив при этом участия американцев. Иными словами, дискредитировать альянс и сделать так, чтобы он не мешал России диктовать свои условия нового порядка безопасности в Европе. Таким образом, главная цель — подорвать доверие к НАТО и Европейскому союзу посредством ограниченного вторжения. Гибридная война, хотя и сыграла важную роль в подготовке к обычной военной кампании, сама по себе не привела бы нас к успеху. Почему бы в таком случае не воспользоваться лучшим инструментом в нашем арсенале — российской военной мощью? Отталкиваясь от слов замглавы Пентагона по политическим вопросам Элбриджа Колби на Мюнхенской конференции по безопасности в этом году, я стремился избежать ударов по американцам — по крайней мере, прицельных — чтобы убедиться, что Вашингтон не станет вмешиваться и попросит европейцев взять инициативу в свои руки. На учениях это сработало. В реальности, конечно, все могло бы обернуться совсем иначе.

Насколько я понял, организаторы учений не ожидали прямой военной атаки. Быть может, их внимание было сосредоточено на гибридных мероприятиях. Но обычная военная атака показалась мне вполне резонной, учитывая состояние обороны НАТО в Литве и то, как быстро, по моим ожиданиям, как минимум часть российских сил восстановится после прекращения огня на Украине. Изучая опыт Украины и опираясь на отточенные навыки российских военных в области динамического наведения на цель, чтобы предотвратить контратаку НАТО через Сувалкский коридор, я превратил его в зону сплошного поражения, осуществляя огневой контроль с помощью беспилотников в сочетании с артиллерией, постоянным наблюдением, дронами-камикадзе и дистанционной установкой мин под надежным “зонтиком” противовоздушной и противоракетной обороны.

Я знал, что если американцы не будут вмешиваться в конфликт в течение 48 часов, риск немедленного возмездия Европы будет невелик. Европейские силы НАТО, разумеется, не станут атаковать, предварительно не ослабив российскую противовоздушную оборону — а осенью 2026 года это будет им не по силам, учитывая ограниченную наступательную мощь своих ВВС сил и отсутствие возможностей для подавления и уничтожения ПВО противника, в том числе нехватку противорадолокационных ракет и техники для прорыва. Именно из-за этих общеизвестных европейских недостатков я приказал русским окопаться и обезопасить коридор сразу же после вторжения. Во время учений я неоднократно спрашивал: “Нет ли контратаки НАТО?”. Но силы НАТО так и не появились.

Разумеется, я доложил политическому руководству, что атака сопряжена с большим риском провала. Дороги в Литве узкие, и их слишком мало. Окружающая местность покрыта густыми лесами и частично болотами. Есть узкие места, где противник, безусловно, сможет остановить наше продвижение. И на первом этапе операции нам предстоит разобраться минимум с двумя литовскими бригадами. Я планировал ослабить их с помощью сочетания ударов беспилотников и артиллерии, учитывая отсутствие у НАТО адекватных средств противодействия и противовоздушной обороны.

Учения закончилась до контратаки НАТО и до ответного удара литовцев. Если бы это произошло, поражение России было бы вполне возможным — даже весьма вероятным. Но сам вопрос, сорвет ли контратака российский план, разбивается о военную реальность: в эпоху беспилотников, артиллерии и ракет России не нужно физически контролировать местность, чтобы отрезать страны Прибалтики. Она может осуществлять огневой контроль высокоточными ударами с большой дистанции — посредством реактивной артиллерии, беспилотников и дистанционного минирования. Осуществлять огневой контроль над Сувалкским коридором России будет гораздо проще, чем над украинской линией фронта в 2023 и 2024 годах. С тех пор Россия добилась больших успехов в области динамического наведения на цель, и это преимущество лишь усилится отсутствием американских возможностей для подавления и уничтожения ПВО противника в первые 48 часов российской операции.

В стратегическом плане успешное вторжение в Литву в ходе военных учений было бы приятным дополнением, но его успех будет иметь лишь второстепенное значение, поскольку даже огневой контроль из-за пределов Литвы может отрезать страны Прибалтики от остальной части НАТО и поставить перед альянсом дилемму в области принятия решений. Если Вашингтон проявит сдержанность и позволит европейцам взять инициативу в свои руки, пойдут ли они на тяжелые потери из-за отсутствия сопоставимых с США возможностей для подавления и уничтожения российских средств ПВО и наземных высокоточных ударных комплексов в ходе контратаки? Решат ли европейцы атаковать несмотря ни на что или уступят политическим требованиям России, чтобы избежать кровавой бойни? Нападет ли Польша своими силами — несмотря на недостаток возможностей? На случай контратаки НАТО я заготовил план балансирования на грани ядерной войны, чтобы напугать политическое руководство Германии: активация тактического ядерного оружия в Белоруссии, Калининграде и на западе России сопровождалось бы ультиматумом, что коридор не подлежит обсуждению. Однако на учениях этого даже не потребовалось. Мы достигли поставленных целей и так, парализовав волю политического руководства Германии, тогда как американцы остались в стороне и на выручку не пришли.

В общей сложности в операции было задействовано около 100 тысяч российских военнослужащих на обширном театре военных действий — включая подразделения ПВО, части материально‑технического обеспечения, авиацию и второй эшелон. Из них около 12 тысяч солдат сухопутных войск сформировали ударный “кулак” из Белоруссии на главном направлении, усиленный несколькими тысячами маневренных подразделений из Калининградской области. Я также понял, что без немедленного ответа США — в частности, воздушных ударов по российским войскам в Калининграде, Белоруссии и Литве — нападение на НАТО в Прибалтике во многих отношениях окажется для Москвы даже проще спецоперации на Украине. Расстояния здесь короче, военные цели более малочисленны, а противники России — по крайней мере, на начальном этапе — слабее, даже если они и представляют мощнейший военный альянс в мире.

Мой же главный вывод заключается в том, что Германия и особенно ее политическое руководство должны ответить на неудобные, но решающие вопросы, если Европа хочет выстоять в таком кризисе. Забудьте все проповеди о приверженности статье 5 НАТО. Главный и, по сути, единственный вопрос заключается в том, считает ли Германия целесообразным воевать с Россией из-за Прибалтики без помощи США. И возможен ли по этому поводу консенсус? Выдержит ли Берлин путинское балансирование на грани ядерной войны? И готовы ли немцы к войне морально?

Если мы не получим четкие ответы на эти вопросы до того, как разразится кризис, есть риск, что Германия и НАТО окажутся подавлены скоростью и решительностью России в условиях реального военного кризиса — особенно на начальном этапе. Сдерживание зависит не только от военного потенциала (а его, надо признать, нам не хватает), но и от того, как противник оценивает вашу решимость. В ходе учений, я и мои “русские” коллеги знали: Германия, скорее всего, дрогнет. И этого хватило для победы.