«Чего в НАТО-то пошли? А в надежде на то, что у нас тут всё рухнет, а они тут как тут – цап-царап. Вот они уже там границу строят по реке Сестре. Я бы и жест определённый сделал, и кое-что сказал, но, поскольку я родом из культурной столицы, я воздержусь. Но я думаю, что в значительной степени то, что происходит, продиктовано именно соображениями подобного рода», – заметил Президент России Владимир Путин в диалоге с журналистами 9 мая, отвечая на вопрос о побудительных мотивах присоединения Финляндии к Североатлантическому альянсу. Очевидно, в Хельсинки и в других прибалтийских столицах, мягко говоря, неважно усвоили уроки собственной истории…
Как понятие, Прибалтика (наследующая имперскому Прибалтийскому краю) в советской политико-географической терминологии 1920-1930-х гг. расширительно включала в себя не только независимые Литву, Латвию и Эстонию (входившие в число республик советской Прибалтики в 1940-1991 гг. и включаемые в российской терминологии в число стран Прибалтики сегодня), но и Финляндию. Однако бывали и исключения, когда Литва, как бывшая часть Речи Посполитой Польши и Литвы и как объект исторической и практической экспансии Польши, выводилась из рамок Прибалтики, но не часто и не долго.
Немедленно после получения решением большевистского СНК РСФСР независимости от России, с начала 1918 года центральные власти Финляндии, ведя гражданскую войну с местными коммунистами и пользуясь в этой войне масштабной поддержкой Германии, начали формулировать и реализовывать глубоко идеологически продуманные территориальные претензии к России, главной целью которых было построение пространственно обширной «Великой Финляндии». Ещё в конце 1917 года, ведя от имени Временного правительства России технические переговоры с представителями Финляндии, товарищ министра народного просвещения академик В.И. Вернадский (видный либерал и украинский автономист) фиксировал в дневнике очевидный для него вывод, что близость будущей независимой Финляндии требует встречного предъявления её условий об уступке России территории Выборгской губернии. Именно эту линию продолжало территориальное требование СССР к Финляндии от 23 февраля 1940 г. о возвращении к «линии Петра Великого» по Ништадтскому миру 1721 г., по которому земли вокруг Выборга, Сортавалы, Кексгольма включались в состав России.
А в начале 1918 года в Финляндии уже сложился антибольшевистский консенсус о создании «Великой Финляндии от Ботнического залива до Уральских гор», включающей в себя российскую Восточную Карелию. Прозвучала публичная клятва главнокомандующего финской армией К.Г. Маннергейма 23 февраля 1918 г. «не вкладывать меч в ножны, пока братский карельский народ не обретёт свободу и не войдёт в состав Финляндии» (об этой своей клятве и её целях Маннергейм напомнил народу в приказе от 10 июля 1941 г., когда страна вступила в войну против СССР на стороне Гитлера). Тем временем русские большевики тщетно пытались оказать помощь «красным финнам» и подчас не останавливались перед уступками финскому национализму. В Петроградском договоре между РСФСР и Финляндской социалистической рабочей республикой от 1 марта 1918 г. содержалось безответственное согласие передать новоявленным соседям Печенгскую область и выход к Баренцеву морю, Мурманское побережье площадью 40.000 кв. вёрст (за которые затем десятилетия велась военная и дипломатическая борьба), а также право влиять на государственное будущее Карелии. Вскоре Финляндская социалистическая рабочая республика была истреблена «белыми финнами». Весной-летом 1918 года финская гражданская война была перенесена в Карелию, и её метастазы достигали российские Ухту и Кемь, угрожали Мурманской железной дороге. Но территориальные претензии Финляндии к России, поддержанной в этом союзниками, остались: они были реализованы на поле боя и в дипломатии. На советско-финском совещании в Берлине по Восточной Карелии 3-27 августа 1918 г. уже новые власти страны поставили вопрос о безвозмездной передаче ей Мурманска, Кольского полуострова, Соловецких островов и большой части Олонецкой губы. В апреле 1919 года в ходе военных действий финны заняли Видлицу, Олонец и вышли к Петрозаводску и рубежу реки Свирь, вплоть до 1922 года действовали в Беломорской Карелии, в непосредственной близости от Петрограда, в Ингерманландии (территория нынешней Ленинградской области). В результате длительных боевых действий Советской России удалось отстоять Карелию и другие оспариваемые территории, но Юрьевский мирный договор РСФСР и Финляндии от 14 октября 1920 г. содержал красноречивую уступку: создание в составе РСФСР Восточно-Карельской АО на началах национального самоопределения и право Финляндии участвовать в обсуждении её будущего. В этом угрожающих суверенитету России Финляндию на протяжении нескольких лет поддерживала и руководимая «великими державами» Лига Наций.
В 1941 году, формально и риторически ведя «Войну-продолжение», призванную ответить СССР на нападение 1939 года и аннексию части территории в 1940-м ради безопасности Ленинграда (о которой в уже в 1917 году думал Вернадский, но о которой то забывал, то вспоминал в 1918 году Ленин), власти Финляндии, однако, официально поставили себе географические цели, выходящие далеко за границы 1939 года, далеко за этнографические территории «родственных» финно-угорских народов. По планам президента и главного командования новая граница Финляндии должна была прибавить ей «жизненное пространство», присоединить Карелию и пройти по линии Нева («Ленинград надо ликвидировать как крупный город») – южный берег Ладоги, Свирь, восточный берег Онеги – Белое море, а затем и полностью присоединить Кольский полуостров.
Помимо угрозы блокирования выхода флота СССР в Балтийское море, претензий на создание «Великой Финляндии», важнейшей точкой стратегической уязвимости СССР с западного направления, наряду с аграрными ресурсами и горнодобывающим потенциалом Украины (Донбасса), промышленностью Центра, была военная промышленность и политический вес Петрограда - Ленинграда. Сам переезд столицы Советской России в начале 1918 года из северной столицы в Москву стал ярчайшим признанием крайнего неблагополучия стратегического положения Петрограда. Острое переживание внешней уязвимости Ленинграда не оставляло ни простых советских людей, ни руководства страны. Жительница Ленинграда летом 1941-го вспоминала о недавнем прошлом: «Все считали Ленинград обречённым городом, городом на юру, слишком открытым и доступным в силу своего географического положения… Казалось всегда, что первые и самые страшные удары обрушатся именно на Ленинград». Как свидетельствовал сын А.А. Жданова, Сталин говорил главе ленинградских коммунистов С.М. Кирову в 1934 году о близости войны: «…”у вас граница под носом в Сестрорецке… Тридцать вёрст до Сестрорецка”... Эту мысль повторял он и позже, перед войной…»
Позже, с началом войны, Сталин признавался Черчиллю 3 сентября 1941: «Мы потеряли больше половины Украины и, кроме того, враг оказался у ворот Ленинграда. Эти обстоятельства привели к тому, что мы потеряли Криворожский железорудный бассейн и ряд металлургических заводов на Украине… Всё это привело к ослаблению нашей обороноспособности и поставило Советский Союз перед смертельной угрозой».
В 1941 году союзные Гитлеру власти Финляндии высказывались вполне определённо: в августе 1941 г. в ответ на притязания финских ингерманландцев на присоединение Ленинграда к Финляндии было заявлено, что «на юге граница Финляндии дойдёт до Невы, а Ленинград достанется Германии»; 11 сентября 1941 президент Финляндии Рюти заявил послу Германии: «…от Карельского перешейка было бы хорошо присоединить к Финляндии область до Невы, при условии, что Ленинград не сохранится как большой город»; в записке Ставки главнокомандующего Вооружёнными силами Финляндии «Общее происхождение восточной границы» (декабрь 1941) говорилось: «В случае, если Германия готова закрыть для России выход в район Финского залива, может появиться возможность для Финляндии передвинуть свою границу до Невы. Большие размеры Ленинграда являются своего рода препятствием для этого, так что дополнительной предпосылкой установления новой границы было бы сокращение промышленности Ленинграда, порта, сети коммуникаций, а также присоединение Кронштадта к Финляндии». Финляндия неоднократно подтвердила, что пограничное положение Ленинграда не останется даже прифронтовым, что он должен просто исчезнуть как город: «Финны избегали иметь дело с Ленинградом. С их точки зрения, лучше, если немцы захватят и будут удерживать его сами», «Маннергейм напомнил 27 августа 1941 г. начальнику Ставки Туомпо, что Финляндия не сможет удержать Ленинград в мирное время», «в Финляндии, где Ленинград считали постоянной угрозой, возможность его уничтожения [руками немцев] вызывала ожидания и даже воодушевление».
Продолжение следует
