«Главное — оскорблять в рамках закона»: слово «пид*рас» не является нецензурной бранью — Роскомнадзор
Роскомнадзор официально заявил, что слово «пид*рас» не относится к категории нецензурной брани в понимании российского законодательства о СМИ. Поводом для разъяснения стала жалоба зрителя на высказывания телеведущего Владимир Соловьёв в одном из эфиров.
Как сообщили в ведомстве, спорное выражение квалифицируется не как мат, а как «жаргонное и пренебрежительное слово». Следовательно, формально оно не подпадает под запрет на распространение нецензурной лексики в теле- и радиоэфире, а значит, оснований для санкций в отношении телеканала нет.
В ответе ведомства подчеркивается, что российское законодательство содержит достаточно узкий перечень слов и производных выражений, относимых к обсценной лексике. Именно использование этих слов может повлечь предупреждения, штрафы или иные меры воздействия в отношении СМИ.
Термин, вызвавший спор, по оценке регулятора относится к разговорному или жаргонному пласту речи, имеет уничижительный и оскорбительный характер. При этом юридически не классифицируется как «нецензурная брань».
Таким образом, эфир с использованием этого слова не нарушает нормы закона «О СМИ» в части запрета мата.
Одновременно Роскомнадзор напомнил, что телеграм-каналы, даже принадлежащие зарегистрированным СМИ, юридически не считаются средствами массовой информации в рамках действующего регулирования. Это означает, что требования к телевизионному эфиру и официальным СМИ, ограничения по ненормативной лексике и нормы возрастной маркировки в полном объеме не распространяются на публикации в Телеграм.
Решение вновь подняло старую дискуссию о границах допустимой публичной речи в российских медиа. Формально российская система регулирования опирается не на общую степень оскорбительности выражения, а на строго определенный перечень обсценной лексики.
На практике это создает парадоксальную ситуацию: часть агрессивных или уничижительных выражений может использоваться в эфире без юридических последствий, тогда как отдельные слова из перечня запрещенной лексики автоматически считаются нарушением вне зависимости от контекста.
Ситуация активно обсуждается в обществе, причем, не только из-за самого слова, а и из-за символического эффекта решения. Для многих заявление Роскомнадзора стало очередным примером размывания границ публичной речи на федеральном телевидении.
Другие, напротив, увидели в этом проявление формального подхода государства к регулированию медиа: ведомство оценивает не эмоциональную окраску выражения, а исключительно его юридический статус.
Медиаюрист Галина Арапова отмечает, что российское законодательство опирается не на эмоциональную оценку высказывания, а на формальный перечень обсценной лексики.
«С точки зрения закона важно не то, насколько грубо звучит выражение, а относится ли оно к категории запрещенной нецензурной брани», — поясняет Арапова.
Политолог Аббас Галлямов считает, что подобные истории демонстрируют изменение стандартов публичной коммуникации в государственных медиа.
«Риторика политических эфиров становится все более агрессивной и разговорной. Это отражает общую милитаризацию и эмоционализацию информационной среды», — говорит Галлямов.
Медиакритик Александр Морозов обращает внимание на символический эффект подобных решений.
«Когда государство начинает юридически классифицировать допустимые формы оскорблений, это неизбежно становится предметом общественной иронии», — считает Морозов.
По словам главы правозащитной группы «Агора» Павел Чиков, это создает двойственную систему контроля информационного пространства.
«Телевидение живет в логике жесткого формального регулирования, а Телеграм остается зоной гораздо более свободной и хаотичной коммуникации», — отметил Чиков.
После публикации разъяснения тема быстро разошлась по телеграм-каналам и соцсетям. Пользователи начали публиковать мемы о «реестре разрешенных оскорблений» и «сертифицированной грубости».
«В России теперь можно выпускать словарь: что еще не мат, но уже государственная норма публичного общения», — иронично прокомментировал ситуацию журналист Олег Кашин.
Политтехнолог Екатерина Шульман ранее неоднократно отмечала, что язык государственных медиа становится частью политической мобилизации.
«Грубость в политическом эфире — это не случайность, а инструмент демонстрации силы, разделения на “своих” и “чужих” и эмоциональной консолидации аудитории», — отмечала Шульман в своих публичных выступлениях.
«Мат запрещен, но унижать можно культурно»;
«Роскомнадзор обновил словарь допустимой агрессии»;
«Главное — оскорблять в рамках закона», — комментируют соцсети.
«В стране, где каждое слово может стать поводом для дела, теперь официально объясняют, какие именно оскорбления считаются приемлемыми»
Фактически регулятор подтвердил существование двух разных медиареальностей: жестко регулируемого телевизионного и радиоэф, но значительно более свободного пространства телеграм-каналов.
Кроме того, решение Роскомнадзора показывает, насколько быстро язык политических ток-шоу и телевизионной публицистики смещается в сторону разговорной, конфликтной и эмоционально заряженной риторики — особенно в условиях высокой политической поляризации и милитаризации информационной повестки.
