Глава OpenAI заявил в суде, что Илон Маск сам поддержал идею перевода стартапа на коммерческие рельсы
Why OpenAI's Nonprofit Promise Was Doomed from the Start: Inside the Musk-Altman Feud
На этой неделе суд заслушал показания Сэма Альтмана — генерального директора OpenAI. Иск подал Илон Маск. Суть претензий: стартап изменил благотворительной миссии, став коммерческой корпорацией. Альтман защищается. И раскрывает детали, которые ставят под сомнение искренность обеих сторон.
Маск требует отстранить Альтмана и президента Брокмана, а также выплатить $150 млрд компенсации. Сам Маск вложил в проект около $38 млн. Но, как выяснилось, он не только не возражал против коммерциализации — он хотел контролировать всё.
«Илон заявил, что будет работать только в компаниях, которые он полностью контролирует. Меня это очень сильно беспокоило. Одной из причин, по которым мы основали OpenAI, была идея против сосредоточения власти над AGI в руках единственного человека», — показал под присягой Альтман.
Что Маск хотел на самом деле
По словам Альтмана, Маск требовал до 90% акций OpenAI. Хотел объединить стартап с Tesla. И даже планировал передать свою долю детям по наследству в случае смерти. Закрепить постепенный отказ от контроля — не согласился. Ирония: Маск судится за сохранение некоммерческого статуса, но его амбиции были сугубо капиталистическими.
Личное наблюдение: Я видел этот паттерн десятки раз. Первый инвестор, который даёт деньги на «спасение мира», а потом не может отпустить контроль. Разница лишь в масштабе — здесь речь о судьбе AGI.
Альтман: «Я хотел бежать назад в горящее здание»
После своей краткосрочной отставки Альтман был готов уйти в Microsoft. Но вернулся. Он признал: «Я не могу сказать, что никого не вводил в заблуждение». Адвокаты Маска давили на репутацию — коллеги называли Альтмана неискренним. Сам он назвал себя «честным предпринимателем», но добавил, что «в некоторые моменты мог оставаться не до конца честным». Не лучшая защита, но честная.
У Альтмана нет прямых акций OpenAI — он раздал свои $3,75 млн акций сотрудникам. Зато у него доля в инвестиционном фонде стартапа. Всего OpenAI привлекла $175 млрд от частных инвесторов. Вдумайтесь: $175 млрд на некоммерческую организацию.
Как распознать, что миссия стартапа подменяется: микро-инструкция
- Проверьте структуру собственности. Если основатели не владеют акциями напрямую, а управляют через фонды — это красный флаг.
- Смотрите на движение денег. Некоммерческая организация не должна привлекать $175 млрд. Это либо благотворительность миллиардеров, либо скрытая коммерция.
- Кто настаивает на контроле? Если первоначальный спонсор требует 90% акций — он не жертвует, он покупает.
Ирония судьбы: иск против поглощения сам чуть не привёл к поглощению
Председатель совета директоров OpenAI Брет Тейлор сообщил: в феврале 2025 года консорциум Маска предложил купить стартап. Это произошло через полгода после подачи иска. То есть Маск судится за сохранение некоммерческого статуса, но параллельно пытается поглотить компанию коммерческим путём. Логика? Её нет. Есть желание контролировать AGI любой ценой.
Маск, по словам Альтмана, «несчастный человек, который живёт с отсутствием чувства безопасности». Богатейший человек планеты — и при этом не чувствует себя в безопасности. Звучит как драма, но за ней стоят реальные риски для индустрии.
| Утверждение Маска в иске | Реальность из показаний |
|---|---|
| OpenAI изменила миссии, став коммерческой | Маск сам поддержал коммерциализацию, но требовал контроль |
| Альтман обманул благотворителей | Альтман раздал свои акции, а Маск хотел 90% |
| Стартап должен остаться некоммерческим | Маск пытался купить OpenAI через консорциум |
Резюме от автора. Этот суд — не о праве или морали. Это битва двух эго за будущее самого мощного инструмента человечества. Маск хочет контроля, Альтман — независимости. Некоммерческая миссия? Она умерла в тот момент, когда первый венчурный доллар вошёл в дверь. Решение суда ожидается к 18 мая. Но главный вопрос остаётся: кто будет держать рубильник AGI — и будет ли этот кто-то отчитываться хоть перед кем-то, кроме своей совести.
