Конституция, которой не было: Основные законы 1906 года

Почему первая конституция России не сработала: честный разбор Основных законов 1906 года

23 апреля 1906 года Николай II подписал документ, который до сих пор называют первой русской конституцией. На бумаге страна стала конституционной монархией. На деле всё оказалось иначе. Разберём, почему Основные законы 1906 года не стали реальными правилами игры и как их половинчатость привела к краху.

Как страх заставил уступить

9 января 1905 года расстреляли мирное шествие к Зимнему дворцу. После этого страна год бастовала: остановились заводы, железные дороги, университеты. К октябрю в забастовках участвовало более двух миллионов человек. Император оказался перед выбором: военная диктатура или конституционные уступки. С.Ю. Витте, только что вернувшийся из Портсмута, поставил вопрос жёстко: «Государь, или конституция, или диктатор». Николай II выбрал уступки.

17 октября 1905 года вышел Манифест об усовершенствовании государственного порядка. Он обещал гражданские свободы, неприкосновенность личности, свободу слова, собраний, союзов. И главное: никакой закон не мог вступить в силу без одобрения Думы. Это была сенсация. Впервые за столетие самодержец признавал, что власть нужно делить. Но в семейной переписке император писал об уступках с горечью — он считал, что их «вырвали». Эта обида определила всё, что случилось дальше.

Манифест был вынужденным, и работа по превращению его в закон строилась так, чтобы потерю минимизировать.

Что обещали в октябре и что закрепили в апреле

Между манифестом и Основными законами прошло полгода. К апрелю 1906 года уличная активность спала, армия осталась лояльной. И юридическая работа пошла в обратную сторону: не расширять обещания, а сужать их.

Документ состоял из пяти глав и 82 новых статей (в полной редакции — 223 статьи). Первая глава — «О существе верховной самодержавной власти». Вторая — права подданных. Третья — о законах. Четвёртая — о Государственном совете и Думе. Пятая — о Совете министров. Порядок не случаен: сначала монарх, потом всё остальное.

Статья 4 повторяла дореформенную формулировку: «Императору всероссийскому принадлежит верховная самодержавная власть». Слово «неограниченная» исчезло, но на практике это мало что меняло. Статья 8: законодательная инициатива по всем предметам принадлежит государю; пересмотр самих Основных законов — только по его воле. Статья 9: ни один закон не вступает в силу без утверждения императора — абсолютное вето, без возможности преодоления. Статьи 10, 12, 15 оставляли за монархом войну, мир, внешнюю политику, исключительное положение, назначение министров. Министры были ответственны только перед императором, не перед Думой.

Конструкция была странной. В третьей главе говорилось, что законодательная власть осуществляется императором «в единении» с парламентом. Но первая глава закрепляла безраздельную верховную власть. Юридически правы были обе стороны. Практически — та, у кого армия.

Свободы с оговоркой

Глава о правах подданных была революционной для России. Впервые появились статьи о неприкосновенности собственности (ст. 77), праве собраний (ст. 78), свободе слова, веры, союзов. Для страны, где ещё недавно любое собрание без полицейского разрешения считалось бунтом, это был прорыв.

Но почти каждое право сопровождалось оговоркой: «в пределах, установленных законом» или «в целях, не противных законам». Что именно означает «свобода печати», определяли не конституционные статьи, а отдельные акты — о цензуре, о собраниях. Эти акты издавались правительством и могли быть сколь угодно ограничительными. Право на слова есть. Реальная свобода слова — настолько, насколько разрешает текущее законодательство.

Само появление конституционных формулировок открыло путь к правозащитной аргументации. Но разрыв между провозглашением права и его содержанием был заложен сознательно.

Парламент без парламентаризма

Нижняя палата — Государственная дума, избираемая по куриальной системе на срок до пяти лет. Верхняя — Государственный совет, половина членов назначалась императором. Дума получила право законодательной инициативы (не менее 30 депутатов), но не контролировала исполнительную власть. Вотума недоверия не существовало. Вопросы войны, мира, армии, флота были выведены за скобки. Из ведения Думы изымались целые блоки бюджета: содержание императорской фамилии, расходы Министерства двора, военные расходы по особым перечням. Если Дума отказывала в кредите, правительство тратило в объёме предыдущей сметы. Ключевой рычаг парламентского давления был выведен из-под контроля депутатов.

Император мог распустить Думу в любой момент, без объяснения причин. Первая Дума просуществовала 72 дня — её распустили 9 июля 1906 года за то, что она «занимается вопросами, не подлежащими её ведению» (земельная реформа).

Как обходили Думу: статья 87 и аграрная реформа

После роспуска первой Думы в ход пошла статья 87. Она разрешала императору издавать указы во время перерыва в работе парламента, если «чрезвычайные обстоятельства» требовали неотложных мер. Между роспуском первой Думы и созывом второй правительство издало несколько десятков указов на основании этой статьи. Самый известный — указ 9 ноября 1906 года, которым Пётр Столыпин запустил аграрную реформу: крестьяне получили право выйти из общины и закрепить землю в личную собственность. Реформа проводилась мимо парламента. Третья Дума утвердила её как закон только в 1910 году, когда она уже работала на земле.

Статья 87 стала инструментом обхода парламента. А 3 июня 1907 года, после роспуска второй Думы, правительство в одностороннем порядке изменило избирательный закон — это вошло в историю как «третьеиюньский переворот». По букве конституции закон нельзя было менять без согласия Думы. Его изменили без согласия. Третья Дума, избранная по новым правилам, оказалась консервативной и работала почти полный срок. Парламентаризм начал работать ровно в той мере, в какой парламент перестал противоречить правительству.

Как отличить настоящую конституцию от декоративной: три признака

Пошаговый совет. Если вы хотите понять, является ли конституция реальным ограничением власти, проверьте три пункта (на примере Основных законов 1906 года):
1) Абсолютное вето монарха — есть? Значит, парламент не может принять закон без одобрения главы государства.
2) Ответственность правительства — министры назначаются и увольняются главой государства, а не парламентом? Значит, исполнительная власть неподконтрольна депутатам.
3) Контроль над бюджетом — если ключевые статьи расходов изъяты из ведения парламента, его бюджетная власть фиктивна. Все три признака были в России 1906 года.

Сравнение: Основные законы 1906 vs. европейские конституции

Исследователи (А. Кудинова, А. Медушевский) отмечают: для своего времени Основные законы 1906 года были одним из самых консервативных конституционных актов в мире. А Медушевский относит российскую модель к «мнимому конституционализму» — когда монарх формально ограничивает себя, но сохраняет полноту власти через резервные механизмы.

Ключевая особенность: конституция была дарована (октроирована). Большинство европейских конституций принимались учредительными собраниями. Российская исходила от монарха, а значит, могла быть и отозвана — ревокабельность. «Что подарено, то можно и забрать» — эту логику подтвердил третьеиюньский переворот.

Когда конструкция рухнула

С 1906 по 1917 год работали четыре Думы. Третья доработала до срока, четвёртая — в годы Первой мировой войны. Между 1910 и 1914 годами в ряде областей складывалось подобие рабочего диалога. Война оборвала этот процесс. К 1916 году правительство менялось хаотично, статья 87 применялась всё чаще, а Дума открыто говорила о неспособности власти.

Личное наблюдение автора. Недавно я перечитывал дневниковые записи земского деятеля 1907 года: «Мы получили конституцию, но она не защищает нас от произвола». Это точно отражает настроение: общество понимало, что права висят на ниточке подзаконных актов. В феврале 1917 года, когда начались волнения, Основные законы перестали работать даже формально. Революция отменила и конституцию, и империю.

Если сформулировать итог без риторических ходов: Основные законы 1906 года оказались половинчатыми с двух сторон. Для общества — слишком ограниченными. Для монархии — слишком обязывающими. Документ нельзя было ни развить (монарх не хотел делиться властью дальше), ни отменить (общество уже знало о своих правах). Когда конструкция начала разваливаться, разваливалось всё сразу.

Конституцией Основные законы были на бумаге. Гибридная модель «самодержавие с парламентскими элементами» не дожила до своего совершеннолетия. Она вошла в историю не тем, что смогла сделать, а тем, что обнажила: пределы, до которых самодержавие готово было себя ограничить, оказались уже тех, при которых система могла выжить.