В предыдущей публикации мы рассказали о далекоидущих планах идеологов и вдохновителей Речи Посполитой пана Пилсудского на земли современных Украины и Белоруссии, недавней части Российской империи, именуемые в польской историографии «восточные кресы». Именно тогда, в 1920-1930-е годы, при Пилсудском, в Польше было окончательно сформулировано представление о необходимом выборе внешнеполитических стратегий: на смену антинемецкой «Пястовской идее» «возвращённых земель» к западу от польской метрополии пришла наследующая Речи Посполитой так называемая «Ягеллонская идея» – экспансии на восток – в Литву, Белоруссию и на Украину – и построения вокруг Польши империи, главным противником которого выступает историческая Россия, а главным призом в борьбе против неё – её окраины и даже часть метрополии на Юге, в Поволжье и на Урале. Если в политической мысли в Польше собственная страна (проект страны) воспринималась в XIX-XX веках (до 1939 года) как единственное крупное на Востоке средостение между Россией и Германией, то и «Ягеллонская идея» логично превращалась не только в формулу экспансии на Восток, но и в интеллектуальную почву для борьбы за новую «внутреннюю империю» – объединение под руководством Польши стран Центральной и Восточной Европы – проект Пилсудского уже как главы государства Intermari (Międzymorze – Междуморье) федерализацию / конфедерализацию стран Европы от Балтики до Балкан и Адриатики.
Естественным продолжением проекта этого Междуморья на Восток и практическим инструментом борьбы Польши против исторической России в лице СССР в 1930-е годы стал сформированный Пилсудским «прометеизм» (организация «Прометей») – по форме антиимпериалистический проект разрушения СССР с помощью максимального числа националистических и радикально-националистических движений на Украине, Кавказе, Волге, в Туркестане и Сибири. Но, по сути, это было проектом динамической империи («империи слабости») на развалинах СССР под лидерством Польши.
При этом, в том числе и памятуя особую роль Германии в восхождении Пилсудского к власти, очевидно, что истинным источником интеллектуального вдохновения этого его проекта была концепция «Срединной Европы» (Mitteleuropa). Один из её авторов, ответственный германский политический деятель периода Первой мировой войны Пауль Рорбах (1869-1956 гг.), в интересах не Польши, а Германии строил навигацию новой имперской экспансии против России путём отчленения от неё Финляндии, Польши, Прибалтики, Украины, Бессарабии. Кавказа и Туркестана. Немецкий исследователь доказывает, что именно в контексте идеологии и практики экспансии на Восток первоначальный проект Фридриха Наумана Mitteleuropa «из расплывчатого и скорее оборонительного лозунга превратился в обусловленную войной и решающую для войны материальную необходимость для осуществления наступательных планов».
Вопрос был лишь в желаемой замене лидера этого процесса – ресурсно-мощной даже после мировой войны Германии на гораздо более слабую, но не менее миссионерскую Польшу, для которой территории её бывших восточных окраин (тех самых кресов – части Латвии, Литвы, Белоруссии, Украины и даже Бессарабии) выступали не только в качестве поставщика ресурсов, но и в качестве естественного «имперского наследия».
Современные польские исследователи, умалчивая о германских инспирациях проекта, утверждают, что польский программный «Прометеизм» – ответ на упадок Речи Посполитой в конце XVIII века – идея, которая «сформировалась и окрепла в течение последних двухсот лет нашей истории… она и сегодня остаётся актуальной… В разное время её называли по-разному, однако, без сомнения, это один и тот же феномен, отличающийся постоянством и чёткостью принципов» и считает его основателем Адама Чарторыйского (Чарторижского) – главу МИД при императоре Александре I, автора сначала теории федерации, ведомой Польшей в составе Российской империи, а затем – антирусской федерации во главе с Польшей от Финляндии до Кавказа. Вот что говорилось в документе польского Генштаба о задачах «Прометея» в 1937 году: «Прометеизм является движением всех без исключения народов, угнетаемых Россией… чтобы вызвать национальную революцию на территории СССР… "Прометей" мобилизует членов по собственной воле и под собственную ответственность, не беря на себя никаких политических обязательств по отношению к национальным центрам… "Прометей" должен иметь право проявлять национальный радикализм для того, чтобы самым эффективным образом создать революционную динамику. Радикально-национальные тенденции не должны ему ставиться в вину и не должны неправильно расцениваться как фашистские…» Известный польский историк М. Корнат с горечью резюмирует: «Концепция Польши как "буферного и нейтрального государства" – между Востоком и Западом, между СССР и Германией – переоценила возможности польского государства. В 1939 г. для Польши, исполнявшей эту роль, не хватило места в Европе 30-х годов ХХ в». И прозрачно обнаруживает фактически подчинённую роль «империалистической» Польши в отношении планов Германии на Востоке: ведь именно тот самый глава МИД Польши Ю. Бек, что в январе 1939 года в Берлине уговаривал Гитлера и Риббентропа вступить в антисоветский союз с Польшей, расплатившись с ней Украиной и выходом в Чёрное море, в которых крайне нуждался сам Третий рейх, уже после раздела Польши в 1939 году признался, что в союзе с Гитлером «мы бы побили Россию, а потом пасли бы Гитлеру коров на Урале».
Во время Второй мировой войны правительство Польши в эмиграции по-прежнему – в полном соответствии с «ягеллонским» наследием Пилсудского – планировало в условиях послевоенного переустройства «создать свой пояс безопасности» и сделать Польшу ведущим государством региона… восстановление границы 1921 г. стало национальной идеей, объединявшей поляков вокруг правительства в эмиграции и его подпольных структур в стране… В феврале 1944 г. отрядам Армии Крайовой рекомендовалось концентрироваться на бывших восточных "окраинах" Польши и в момент прихода советских войск легализоваться вместе с представителями польской подпольной администрации». Как известно, попытки поднять такие восстания в ряде районов (и прежде всего т. н. «Варшавское восстание») обернулись ненужным кровопролитием и бессмысленными жертвами.
Ныне польский проект Междуморья уступил свою нормативно-риторическую функцию более рыхлому концепту «Центральной (Центрально-Восточной) Европы», возвращающейся без посредников напрямую к германской традиции Mitteleuropa. Исследование показывает, что к середине 1990-х годов этот концепт вытеснил в западной литературе прежде преобладавшую «Восточную Европу». Точно так же, как турецкое понятие «Южного Кавказа» имело целью вытеснить из языковой и политической практики «империалистическое» Закавказье, «Центральная Европа» немедленно вновь стала полем для интеллектуального подкупа, например, политического класса Украины, которому – в противоречие с историей и географией – обещалась (и обещается доныне) некая генетическая «европейскость». Этот новый инструмент отнесения к «Центральной Европе» поныне используется властями Польши для формулирования современного образа своей Восточной политики, адресованного своим т. н. кресам – Литве, Белоруссии, Украине, Бессарабии.
Украина, Прибалтика, Закавказье уже были однажды принесены в жертву только что пришедшими к власти большевиками: вынужденно заключив в 1918 году недолговечный Брестский мир с Германией, они отдали в её и её союзников оккупацию и интенсивную экономическую эксплуатацию Украину, белорусские земли, Прибалтику, Закавказье, свой флот, репарации и контрибуцию, признавали отторжение трети территории с населением 56 миллионов человек, 27% обрабатываемой сельскохозяйственной земли, 26% всей железнодорожной сети, 73% производства железа и стали, добычи 89% каменного угля. С тех пор и для Германии, и для СССР судьба Украины как энергетического (угольного) сердца промышленности Центра СССР, конечно, понималась трагичней, чем постимперская ностальгия Польши по Украине как лучшей части её былых кресов. Для всего своего исторического Нового времени Россия и СССР, даже имея (впрочем, столь же угрожаемые) промышленные центры Ленинграда, Москвы и Поволжья, без потенциала и людских, аграрных и энергетических ресурсов Украины превращались в «полстраны», оставшаяся половина которой состояла из угрожаемого с юга нефтяного (энергетического сердца передвижной техники) Баку и единственного тылового, старого промышленного, но не энергетического района – Урала.
И сегодня, в условиях развязанной коллективным Западом агрессии и использованием Украины как «прокси»-инструмента, легко убедиться, что прежние угрозы, пусть и в новом «обличье», никуда не делись.
