Что происходит в российском небе?

Год 2026-й как-то очень резко обозначил себя с той стороны, что всё будет не так, как раньше. Осветил, так скажем, проблему светом пожаров на российских НПЗ. В принципе, уже по пальцам можно пересчитать предприятия подобной направленности, до которых не долетели носители с той стороны. И если в Усть-Луге еще хоть как-то можно объяснить близостью границы, через которую летели БПЛА, то вот в случае с Уфой и Стерлитамаком всё смотрится как-то странно.

На самом деле всё очень даже логично и закономерно: учителя хорошие, тут нечего сказать. Деды этих учителей разнесли в щепки Рурскую область Германии еще в 1944 году, и немецкие танки реально встали. Тут вспомнить необходимо, что нефти у Германии не было в достатке никогда, потому из румынского сырья делали авиационный бензин и соляр для кораблей, а танки и грузовики работали на синтетическом бензине из угля.




Ну а Рур — это была угольная кладовая Германии. И в 1943-м союзники целенаправленно громили заводы, чтобы Германия лишилась синтетического бензина. Стратегия сработала. Танки вермахта встали не потому, что кончились танкисты (хотя над этим активно работала Красная Армия), а потому, что кончилось топливо. Танкистов, в красках рассказавших о топливной проблеме, как раз уцелело более чем достаточно.

Вот и сейчас мы наблюдаем нечто похожее. Только вместо «Ланкастеров» дроны разных размеров. Вместо Рура — российские НПЗ от Туапсе до Тюмени. И вместо стратегических бомбардировок — методичная, системная работа под руководством очень грамотных людей, прекрасно помнящих прошлые победы и умело использующих эту информацию.

Со статистикой плохо по вполне очевидным причинам, но по публикациям можно подсчитать, что с января по декабрь 2025 года украинские вооружённые силы совершили минимум 142 попытки атаки на российские нефтеперерабатывающие заводы и нефтебазы. Это в полтора раза больше, чем годом ранее. Если сложить всю статистику с 2022 года (хотя тогда было совсем немного попыток и в основном в приграничных районах), набирается 281 атака. Из них 230 оказались успешными. 82%. Цифра, от которой вздрагивают нефтяные топ-менеджеры.


Эта аналитика не от украинцев. Это издание «Вёрстка», которое объявляет себя российским, но есть нюансы — там половина уже иноагенты и проживает несколько дальше. Но они приводят цифры, на которые можно смотреть. Верить — не призываю, можно смотреть и представлять размеры происходящего.

Но цифры, скажем так, они с подвохом. Если смотреть на отчеты с той стороны, то у ВСУ успешной считается атака, если дрон долетел до НПЗ и там где-то бабахнул. Большой вопрос — где? Одно дело, когда это резервуар с бензином, другое — если это крыша гаража. Для отчета на той стороне разницы никакой, главное — чтобы было изображение столба дыма. Разница есть на этой стороне.

Так что, по сути, цифру в 230 успешных прилетов можно смело делить на 3, а то и больше. Но все равно определенный ущерб имеет место, тем более как в случае последнего налета на НПЗ в Туапсе. Три дня столб дыма можно было наблюдать с расстояния больше сотни километров, такого не спрячешь, даже если захочешь очень сильно.

ВСУ явно изменило подход к выбору целей. Если три года беспилотники с той стороны с маниакальным упорством ломились к военному аэродрому в Воронеже, то в этом году как отшептали. Мимо, транзитом, куда-то на восток или северо-восток. Видимо, к ближайшим НПЗ.

Почему именно НПЗ?

Логика выбора цели проста. НПЗ в России больше, чем военных аэродромов, и защищены они хуже. Согласно статистике с той стороны, а это единственное, от чего можно отталкиваться сегодня, из двадцати беспилотников до точки назначения добираются в лучшем случае два, но в среднем — один. А бывает и так, что и не одного, но тут вопрос уже в том, как это нормально отследить.

Дальше математика и физика. Каждый беспилотник дальнего действия несёт десяток килограммов взрывчатки. Этого хватит, чтобы поджечь бензиновый резервуар. Этого не хватит, чтобы разнести бункер или подземный завод. Есть БПЛА, которые несут взрывчатки в разы больше, но их физически меньше (переоборудованные самолеты, как вы поняли) и применять их ничуть не проще – они более заметны.

А вот то, чем реально атакуют, — фактически летящий бензобак весом в триста килограммов с крыльями и боевой блок. Небольшой, потому что нужно топлива на огромное расстояние полета. Ну да, и двигатель от лучших европейских производителей. Мощный и экономичный. И вот вам рецепт успеха.


Украинский дрон «Лютый» заводского производства «Антонова» имеет размах крыльев почти семь метров и дальность полёта до полутора тысяч километров. Он летит низко, маневрирует, а его радиолокационная сигнатура сравнима с крупной птицей. И в «Антонове» считают, что есть куда работать над заметностью: уменьшать радиолокационную, звуковую, визуальную. Процесс идёт.


Между тем, там уже сегодня большой геморрой в плане обнаружения, потому что радару особо-то и обнаруживать нечего: бак — пластик, крыло — пластик, силовой набор — углеродный композит. Реально металлического, что может дать «ответ» в лучах РЛС, — двигатель.

Знаменитый четырёхцилиндровый двухтактный авиационный двигатель из Германии Limbach L550E (да, тот самый MD550, на котором летают «Шахеды-136», ставшие «Геранями») имеет рабочий объём 548 см³ и размерности:

- длина: 300 мм;
- ширина: 410 мм;
- высота: 301 мм.

Вот вам и вопрос: какой ответ этот ноутбук даст на экране РЛС? Вот потому и эффективен до сих пор, несмотря ни на что.

А вот нефтеперерабатывающий завод представляет собой идеальную мишень. Колонны высотой с девятиэтажку. Резервуары на десятки тысяч тонн. Трубопроводы, прокачивающие по тысяче литров в минуту. Всё это стоит под открытым небом, потому что технологический процесс не предусматривает альтернативы. Нефтеперерабатывающий завод нельзя спрятать под землёй. Нельзя замаскировать сеткой. Нельзя перенести в тыл, потому он и стоит на своём месте с сороковых годов.

И спрятать такое сооружение или накрыть противодроновой сеткой просто нереально. Вот потому и летят.

Карта атак выглядит впечатляюще. Юг России страдает чаще всего:
- Ильский НПЗ получал удары десять раз за войну;
- Волгоградский – десять;
- Афипский – десять;
- Туапсинский – семь.

Рязанский НПЗ, один из крупнейших в Центральном федеральном округе, удостоился внимания тринадцать раз. И каждый раз хоть один беспилотник, но прорывался. Эффективность была весьма относительной, из шести прилетов на Туапсинский НПЗ только последний действительно получился, остальные потребовали расхода средств тушения от огнетушителя до автоцистерны.

Но главная новость для аналитики не в количестве, а в расстоянии. Если в прошлом году самой далёкой целью оказался Салаватский НПЗ в Башкортостане, примерно тысяча триста километров от границы, то в нынешнем дроны долетели до Ухтинского НПЗ в Коми. Тысяча семьсот пятьдесят километров. А потом и до Тюмени. Две тысячи километров.

Вот это уже вызывает глубокие раздумья. Понятно, что все НПЗ не окружить тройным кольцом ЗРК, понятно, что без охраны они не остались, но здесь есть нюансы, о которых чуть ниже. Проблема в том, что в стране нет столько средств ПВО, чтобы защитить все значимые объекты. Это понятно.

Военные стратеги обеих сторон прекрасно понимают: нефтепереработка стала вторым фронтом этой войны. Украина бьёт по тому, что нельзя защитить полностью. Россия пытается нарастить ПВО, но прикрыть все 100 атакованных объектов физически невозможно. Территория огромна. Ресурсы ограничены.

И здесь ощутимо пришлось: с одной стороны, цены на нефть выросли благодаря упорной политике Ирана и хорошим баллистическим ракетам. С другой — что толку, если украинские средства поражения нанесли приличный урон нефтеналивным терминалам России. И получилась весьма такая себе ситуация: нефть есть, куда налить — есть, а вот чем — тут дымящаяся инфраструктура говорит, что есть определенные проблемы.


Да и в целом всё логично: для того чтобы нанести ощутимый ущерб укреплённым военным (да и не военным) объектам, нужны баллистические и крылатые ракеты с боевой частью в полтонны. Украине такие не дают. Дроны дают. Поэтому дроны летят туда, где легче всего добиться эффекта.

За примерами далеко ходить не надо: наш читатель работал в Курчатове на АЭС именно в тот день, когда два дрона прилетели в строящийся энергоблок. И узнали работавшие об этом только тогда, когда вышли наружу. Ну что может сделать «птичка» с 10 кг взрывчатки наливной стене из спецбетона?

Второй случай — Нововоронеж. Это когда дрон, слегка бахнутый РЭБом, влепился в градирню. И на кипенно-белой стене нарисовал черную кляксу метров пять диаметром. Мат над Доном тогда неделю стоял: градирню покрасили за неделю до прилета. И тут пришлось снова тащить оснастку и закрашивать. Градирне, сами понимаете, ничего.


Старая военная истина работает и здесь: бей не там, где сильнее, а там, где больнее. Нефтепереработка и логистика топлива оказались самым уязвимым звеном российской экономической машины. Не потому, что кто-то плохой строил, а потому, что так устроена индустрия. Большой объект, стационарный, горючий, с открытыми коммуникациями.

Два дрона из двадцати, долетевших до НПЗ, способны сделать то, на что раньше требовался авиаудар с десятком бомбардировщиков. Экономика войны перевернулась. Дешёвое средство поражения наносит ущерб на миллиарды. Сотня килограммов взрывчатки останавливает завод, перерабатывающий миллионы тонн нефти в год.


История учит, что войны выигрываются не только на поле боя. В Первую мировую Германия капитулировала не от поражений в окопах, а от голода и нехватки ресурсов. Во Вторую мировую союзники задушили нацистскую военную машину бомбардировками заводов. Логика та же: ломай производство, и армия остановится сама.

Стоит за этим следить, потому что цена бензина на ближайшей заправке теперь зависит не только от курса нефти на мировых биржах. Она зависит от того, долетит ли маленький дрон из Харькова до Орска. Или не долетит. Но ведь летят – и долетают!

Между тем сколько уже было сказано на тему того, что метод «ща мы их одной левой», принятый в ТОЙ армии Шойгу, сегодня не работает. Совсем. У противника нужно учиться, особенно когда он демонстрирует успехи. Тем более что абсолютно все успехи ВСУ основаны на протоколах НАТО.

А они в первую очередь говорят о распределении приоритетов, зон ответственности, взаимодействии. Вообще, вся указующая писанина НАТО, она тем и полезна в принципе, что написана американцами. А у тех идефикс еще со Второй мировой – сперва господство в воздухе, потом преимущество (желательно – десятикратное) на земле, и вот тогда худо-бедно, но воевать можно.

А вот если не по написанному — тогда сложнее, тогда Афганистан, но в нашем случае, как видим, справляются с проблемами в плане того, как ударить побольнее.

ПВО

И на пятый год СВО нарисовалась уже осмысленная стратегия, когда удары наносятся в первую очередь по всем средствам ПВО противника, а уже после его подавления можно заходить и бить всё, что хочешь, с воздуха. И это для обеих сторон, просто если у нас это относится к авиации, то вот с той стороны так работают дронами. По вполне понятным причинам.

Не станем сейчас разбирать загадочные и не всегда понятные алгоритмы поиска и уничтожения средств противодействия противника, заметим только, что РЛС ВСУ могут работать неделями на одном месте без особого риска, пусть и на приличном удалении от линии фронта. Несмотря на то, что по идее их должны уничтожать в первую очередь, потому что в этом заинтересованы все, от авиации до пехоты.

Но за четыре года с нашей стороны была разработана и до недавнего времени применялась единственная стратегия – заход больших количеств разнообразных летающих средств поражения (винтовые и реактивные БПЛА, крылатые ракеты, баллистика), которые начинали такой жуткий танец в небе, дабы перегрузить расчеты ПВО и максимально затруднить понимание того, куда вся эта толпа отправится.

ПВО, изрядную часть военнослужащих которой господин Зеленский благополучно отправил в окопы, реально перегружалось, и часть тех же БПЛА спокойно просачивалась. А баллистические ракеты вообще не встречали помех на своем пути. Авиация же работала с безопасных расстояний, что армейская, что стратегическая.

В результате отработанного во множестве мелочей навыка приёма по подавлению и уничтожению вражеской ПВО, увы, не появилось.

А вот противнику дали возможность изучить эти принципы. К тому же ещё и адаптировали под имеющиеся у них средства, под конкретные модели беспилотников.

То есть практически украинцы поступают точно так же, как и мы, но с корректировкой на отсутствие такого широкого спектра средств поражения. Конечно, будь у них те же «Томагавки», разговор был бы несколько более сложным, но у западных союзников Киева свои мысли на этот счет, а потому ни крылатых ракет, ни баллистических Киев не получил. Да, проверили в боевых условиях пару видов крылатых евроракет, и на этом все успокоилось.

Но в ВСУ не были готовы сидеть сложа руки, в итоге появились те же «Лютые» и тактика их применения. Сперва украинцы выявляют позиции нашей ПВО, что при полной поддержке со спутников НАТО сделать очень несложно. Затем выделяют какое-то количество беспилотников для поражения выявленных средств ПВО насколько получится, а получается далеко не всегда: наши тоже научились комбинировать, и теперь С-300/400 всегда прикрывают «Панцири». По крайней мере там, где укродроны летают часто. После этого отправляют волну беспилотников для перегрузки систем ПВО, и только после этого начинают бить по назначенным целям.

Удивляться нечему: война – это в первую очередь переосмысление действий противника и выработка контрмер.

Если ВСУ спокойно использует в качестве перехватчиков легкомоторные учебные самолеты, где во второй кабине сидит боец с помповым дробовиком или пулеметом, почему нельзя перенять эту схему противодействия нам? У нас есть приличное количество вертолетов, которые на передовой сегодня совершенно ни к чему, но как перехватчик малоскоростных целей эти машины более чем хороши. Тот же Ми-28Н, со своим набором средств обнаружения этот вертолет вполне может бороться с БПЛА.

Небо над страной должно быть закрыто от всего, а у нас на деле какой-то тир для украинцев, где роли мишеней отведены НПЗ. А так и до дефицита недолго доиграться, в Сибири и на Дальнем Востоке у нас очень мало НПЗ, и если так пойдет дело и дальше, то с горючим действительно станет сурово. Укродроны летят и все чаще долетают, и ничем хорошим это не грозит.