81 час до капитуляции
Кёнигсберг считался неприступным. Три кольца обороны, пятнадцать фортов, бетонные стены толщиной в несколько метров. Немецкое командование планировало держать город месяцами, сковать крупные советские силы и не допустить их переброску на берлинское направление. Комендант крепости генерал Отто фон Ляш получил приказ: удерживать любой ценой. За спиной гарнизона — сводный отряд СС, готовый расстреливать каждого, кто попытается сдаться.
Однако расчёты стратегов из Берлина рухнули стремительнее, чем бетонные укрепления под огнём советской артиллерии особой мощности. Штурм, начавшийся 6 апреля 1945 года, завершился капитуляцией 9 апреля. Четыре дня — и столица Восточной Пруссии перестала существовать как немецкий город.
Почему именно 81 час
Хронология операции поражает точностью расчёта. Подготовка штурма началась задолго до первого выстрела. На огромном макете города, воспроизводившем каждую улицу и каждый форт, командиры всех степеней отрабатывали действия шаг за шагом. Войска тренировались в отбитых у противника дотах, рвах и траншеях, изучая тактику уличных боёв. Особое внимание уделяли форсированию реки Прегель — водной преграды, рассекавшей город пополам.
Артиллерийская подготовка длилась трое суток. С 3 по 5 апреля орудия большой и особой мощности, включая 305-миллиметровые системы, методически крушили форты. По каждому укреплению выпустили от 250 до 300 снарядов, рассчитывая, что часть из них попадёт в одно и то же место и пробьёт бетонное покрытие. Над городом висела авиация, довершая разрушение. Немецкий комендант вспоминал позднее:
«Около тридцати дивизий и два воздушных флота в течение нескольких дней беспрерывно засыпали крепость снарядами из орудий всех калибров и «сталинских органов». Волна за волной появлялись бомбардировщики противника... Наша крепостная артиллерия, слабая и бедная снарядами, не могла ничего противопоставить этому огню, и ни один немецкий истребитель не показывался в небе».
К утру 6 апреля город представлял собой руины ещё до начала пехотного штурма.
Штурмовые группы: неожиданная тактика
Ключевым решением советского командования стал отказ от линейного наступления. Вместо того чтобы зачищать каждый дом и каждый квартал последовательно, создали мобильные штурмовые группы численностью 50–80 человек. Каждая группа объединяла пехотинцев, сапёров, огнеметчиков и один–два танка. Эти отряды прорывались вглубь обороны, отсекали опорные пункты друг от друга, блокировали форты и двигались дальше.
Такой подход лишил обороняющихся главного преимущества — возможности маневрировать резервами и организовать контратаки. Немецкий гарнизон, рассчитывавший на затяжные бои за каждый дом, оказался рассечён на изолированные очаги сопротивления.
Командующий 11-й гвардейской армией Кузьма Галицкий вспоминал:
«Мы обращали особое внимание на подготовку штурмовых отрядов. Разработали программу их обучения, оборудовали в дивизиях учебные поля, соорудив на них в натуральную величину все оборонительные сооружения, возведённые противником. Для обучения штурму каменных зданий и технике ведения уличного боя использовались оставленные жителями населённые пункты и хутора, в которых сооружались баррикады и завалы».
День первый: прорыв обводов
6 апреля в 10 часов утра началась трёхчасовая артподготовка. Затем штурмовые отряды двинулись вперёд при поддержке танков и самоходных установок. Первая задача — прорвать внешний рубеж обороны, состоявший из полутора десятков фортов. Каждый форт представлял собой вытянутый шестигранник с железобетонными стенами, орудийными и пулемётными капонирами, окружённый земляными валами и рвами, часто заполненными водой.
Генерал Иван Баграмян, заместитель командующего фронтом, описывал начало штурма:
«В 10 часов раскаты артиллерийского грома послышались неподалёку от нас. Тысячи орудий и миномётов создали невообразимый грохот, земля под нами корчилась, как при землетрясении, а оконные стёкла, казалось, вот-вот рассыплются на мелкие осколки. Вскоре и северо-западные подступы к городу скрылись в сполохах сплошного огня и дыма».
К вечеру первого дня советские войска перерезали железную дорогу, соединявшую Кёнигсберг с портом Пиллау — последней ниткой, связывавшей гарнизон с внешним миром.
День второй: бой в городе
7 апреля бои переместились в городскую застройку. Немецкое командование стремительно теряло управление. Передвижения по улицам стали невозможны: на каждом перекрёстке стояли противотанковые заграждения и бункеры. Немецкий житель Кёнигсберга Михаэль Вик записал в дневнике:
«Чуть не на каждом перекрёстке появляются противотанковые заграждения и бункер. Всего больше заботятся о Северном вокзале, важном транспортном узле: пройти здесь можно только в одном месте. Именно тут я увидел повешенных молодых солдат, попытавшихся поступить разумно, а именно — отказавшихся бессмысленно воевать. Они сделали то, что побоялись сделать военачальники во главе с Гитлером. Но на грудь им повесили таблички: «Мне пришлось умереть, потому что я трус»».
Для дезориентации противника и прикрытия переправ через Прегель массово применялись дымовые шашки. Газета «Правда» описывала форсирование реки:
«Гвардия генерала Галицкого форсировала Прегель в кромешной тьме. Орудия прямой наводки, множество пулемётов били с правого берега Прегель на левый. Набережные были охвачены огнем, точно камень вдруг загорелся. Рушились, трещали здания. А внизу под ливнем снарядов и пуль, на темной стремнине широкой реки плыли гвардейцы полковника Толстикова. Использовали все, что только могло держаться на воде: плоты, бочки, бревна, лодки, амфибии, огромные баллоны, наполненные воздухом, качались на гребнях кипящей от разрывов реки. На плотах плыли пушки».
День третий: кольцо замкнулось
8 апреля 11-я гвардейская армия соединилась с передовыми частями 43-й армии. Кольцо окружения замкнулось. Положение гарнизона стало безнадёжным: коридор, отделявший Кёнигсберг от 4-й немецкой армии, составлял всего 5 километров, но прорваться через него не удавалось.
В этот день произошёл показательный эпизод. Командир 43-й армии Афанасий Белобородов вспоминал:
«Пленных надо было немедленно вывести из зоны огня, а в штурмовых отрядах каждый человек был на счёту. Комбат — старший лейтенант Пашков — смог выделить для этой цели только двух автоматчиков. Построили они пленных, повели. Из дома, что неподалёку, ударил по колонне фашистский пулемёт — пленные кинулись в развалины, залегли. Пришлось автоматчикам снова их собирать. Обстрелы повторялись несколько раз. Наши бойцы опасались, что пленные разбегутся. Но чем ближе подходила колонна к тылу полка, тем длиннее становилась. В начале пути было человек 200, теперь их оказалось более 500. По дороге к колонне то и дело присоединялись группы солдат, которые прятались в подвалах и дворах».
Сдача в плен стала массовой.
День четвёртый: капитуляция
К утру 9 апреля сопротивление продолжалось лишь в нескольких районах. 16-й гвардейский корпус завязал бои в непосредственной близости от командного пункта Ляша, расположенного в бункере на Университетской площади. Готовился последний общий штурм, назначенный на 19 часов 45 минут.
Но штурм не понадобился. Советские парламентёры — подполковник Яновский и два капитана — прибыли в штаб немецкого коменданта. Им завязали глаза и отвели в бункер. Начальник штаба заявил, что генерал Ляш отдыхает и не может принять парламентёров. Яновский потребовал немедленной встречи. Ляш появился тут же.
Подполковник вручил текст ультиматума. Комендант прочитал его, вздохнул и перечитал снова. Затем произнёс:
«Мы вынуждены принять условия капитуляции. Мной будет отдан приказ войскам о прекращении сопротивления».
В штабе Ляша царил хаос. Офицеры с тревогой спрашивали советского парламентёра, почему он прибыл без танков, которые, по их мнению, могли спасти их от разъярённых эсэсовцев.
Гитлер заочно приговорил Ляша к смертной казни через повешение. Его семью арестовали. Сводка вермахта от 12 апреля сообщала:
«Генерал Ляш за трусливую сдачу врагу приговорен военным трибуналом к смертной казни через повешение. Ответственность возлагается и на его семью».
Цена победы
Потери советских войск составили 3 506 убитыми и 13 177 ранеными. Немецкие потери оказались значительно выше: около 33 778 захороненных погибших, 92 514 пленных. На стенах одного из домов Кёнигсберга советские солдаты обнаружили надпись, оставленную немцами:
«Слабая русская крепость Севастополь держалась 250 дней, а Кенигсберг не будет сдан никогда».
Город оказался сдан за 81 час.
Историк Геннадий Кретинин подчёркивал:
«Скоротечность, успешность и относительно низкие потери, понесённые советскими войсками в Кёнигсбергской операции против противника, блокированного в сильно укреплённом оборонительном районе, говорят о том, что она была проведена в соответствии с одним из принципов суворовской науки — побеждать не числом, а умением».
***
Решение о передаче Кёнигсберга Советскому Союзу приняли ещё на Тегеранской конференции в 1943 году. Стране требовались незамерзающие порты на Балтике. 4 июля 1946 года город переименовали в Калининград.
Медаль «За взятие Кёнигсберга» стала единственной советской наградой, учреждённой не за взятие столицы государства, а за взятие города-крепости. 97 воинских частей получили почётное наименование «Кёнигсбергских».
30 сентября 1945 года, когда город ещё дымился, открыли Памятник 1200 гвардейцам — один из первых мемориалов павшим в Великой Отечественной войне на территории СССР. Скульптор Юозас Микенас вспоминал:
«Город ещё горит, и в горящем городе советский человек ставит памятник своему современнику, своему товарищу по оружию, своему брату».
На обелиске выбита надпись:
«Вы прославили Советскую Родину,
И Родина будет славить вас вечно.
Отечество воспитало вас героями,
И геройски бились вы за Отечество.
Ваше мужество было беспримерным,
Ваша воля была непреклонной,
Ваша слава — бессмертна!».
Опубликовано: Мировое обозрение Источник
