Корейская война. Прелюдия

Отношение Кореи с Японией испокон веку были... сложные. У нас часто вспоминают об Имиджинской войне и прочих агрессиях самураев на полуостров. Но как-то забывается, что флот хана Хубилая, дважды попытавшегося завоевать Японию, был корейским. Корейцы — хорошие моряки, одни из лучших в этих краях. А на фоне китайцев, которые в военно-морских вопросах никогда звёзд с неба не хватали, так и просто терминаторы!




Как известно, ещё в конце XIX века генерал Ямагата Аритомо назвал Корею кинжалом, направленным в сердце Японии. Высказывание оправдывало всё то, что впоследствии Страна Восходящего Солнца натворит на полуострове, но по большому счёту генерал был не так уж и неправ: все вторжения, которые случались на острова, были именно из Кореи. Просто этот путь — самый короткий. Поэтому сразу после революции Мэйдзи и окончания гражданской войны Босин, японцы приступили к решению корейского вопроса.


20 сентября 1875 года японская канонерка «Унъё» была обстреляна корейскими батареями с острова Канхвадо (морской ключ Сеула). Канонерка батарею подавила, на остров высадили десант, который спалил местную деревню, 35 корейцев убил, а 16 — взял в плен. Обычный пограничный инцидент, но вот последствия у него были куда более серьёзные. Японцы хорошо усвоили урок, который им преподали американские корабли коммодора Перри. И в отношении корейцев действовали ровно так же: навязали Корее, чья армия была бледной тенью японской, неравноправный договор, на манер того, что американцы навязали им самим. Подданные Микадо обладали экстерриториальностью на полуострове, японские товары не облагались налогами и так далее. В общем, «Мицуи» с «Мицубиси» получили рынок сбыта для своей продукции.


Нравилось это в Корее далеко не всем, реформаторы попытались организовать государственный переворот, отстранявший от власти консерваторов — противников реформ по японскому образцу. С переворотом не заладилось, королева Мин отправила гонцов в Китай, и войска Юань Шикая разгромили мятежников, главари переворота бежали в Японию. А в 1894 году началось восстание тонхаков — отмороженных конфуцианцев и противников любых реформ. Восстание стало поводом для ввода в страну китайских и японских войск, что привело к Японо-китайской войне, которую Япония выиграла.

На переговорах в Симоносеки самураи заставили китайцев отказаться от сюзеренитета над Кореей. Единственный мужчина в корейской королевской семье, умная и деятельная королева Мин, попыталась уйти под русский протекторат, но её убил японский военный Миура Горо, организовавший налёт на королевский дворец местных японцев (из числа сотрудников газеты «Кандзе синпо» — боевые журналисты были в Японии!). Король Коджон, решил, что раз от Китая он теперь независим, то надо самому становиться императором. И стал им в 1897 году. Старой Корее оставалось существовать тринадцать лет.


Почему Япония не аннексировала Корею сразу, после разгрома Китая? Оставался ещё один претендент на Страну Утренней Свежести — Россия. С ней японцы решили вопрос в ходе Русско-японской войны. С США и Англией император Мэйдзи заключил договоры о невмешательстве в политику Японии в отношении Кореи. И провозгласили страну своим протекторатом. Императорская армия была сокращена с 20 тысяч человек до тысячи, полностью подконтрольной японцам стала судебная система — все судьи-корейцы были уволены, а на их места назначены японцы, вся внешняя политика императором Коджоном ведётся только через японский МИД.


В Гааге в 1907 году проходила мирная конференция, на которую Коджон послал тайных послов, чтобы обратить взоры стран-участниц к проблемам Кореи, но их даже не пустили в зал заседаний. Чтобы хоть как-то привлечь к делегации внимание, один из послов, Ли Тжун, публично покончил с собой. Это привлекло внимание. Японцев — они сместили чересчур самостоятельного Коджона и на его место поставили наследника престола и явную марионетку Сунджона. Результатом стало восстание «праведной армии», к которой присоединились расформированные части корейской армии. Восстание подавила одна японская дивизия. И 26 сентября 1910 года Япония аннексировала Корею.


А какое отношение это имеет к Корейской войне? Прямое! Дело в том, что заполучив свою первую колонию, самураи начали вести на её территории рациональное хозяйство. Первым делом была реформирована система образования — старая конфуцианская была полностью уничтожена, а на её месте создана новая, по японскому (то есть европейскому) образцу. Зачем? Ну, для эксплуатации колонии были нужны местные кадры... В новых школах учили японский, один из европейских языков (английский или французский по выбору) и даже немного… корейский. Образование коснулось 15 процентов населения полуострова — практически столько же, как индусов в Британской Индии (колониальный опыт японцы явно заимствовали у своих ближайших, на тот момент, союзников). В 1924 году в Кенсоне открыли Японский государственный университет: в нём учились по большей части местные японцы, но и процентов 25-30 корейцев имелось. Кроме того, корейские богачи отправляли своих отпрысков учиться в японских университетах. В общем, с образованными кадрами вопрос был решён.


А потом японцы взялись за экономическое освоение полуострова. И, по сути дела, именно они поделили Корею на Север и Юг. Дело в том, что на севере в горах достаточно полезных ископаемых: есть уголь, железо и цветные металлы. Обрабатывать всё это выгоднее на месте, чтобы не тратиться на логистику, поэтому на севере полуострова подданные Микадо начали активно развивать промышленность: инвестиции на душу населения составили 37 долларов, у британцев в Индии — всего 8 долларов.


Но это — Север, а на Юге много пахотных земель и климат помягче, поэтому здесь японцы создали «сельскохозяйственный кластер»: завели самые передовые на тот момент агротехнологии, в результате резко выросла урожайность риса, кроме того, земли, непригодные для рисоводства, пустили под картофель, так что проблема голода в Корее была решена (рис вывозили в Японию практически весь, но картофеля было много!). К тому же увеличился вылов рыбы: вместо старых парусных джонок японцы завели новые моторные сейнеры.


Правда, у любой медали есть обратная сторона: режим на территории колонии периодически был максимально жёстким (а иногда весьма либеральным, всё от губернатора зависело). Проводилась политика японизации — корейцев заставляли принимать японские имена, насильственно вводили синтоистские ритуалы, заставляли вступать в японские патриотические организации. Не принимать японские имена значило забыть о карьере, принять — пойти служить в японскую императорскую армию. И отправиться воевать, куда-нибудь в Китай или Маньчжурию.

Самая жесть началась со вступлением Японии во Вторую мировую войну — кореянок стали отправлять на «станции утешения», как самураи поэтично обозвали военно-полевые бордели. Мужчин, не принявших японские имена — вывозить в метрополию в качестве практически бесплатной рабочей силы. В общем, японцы своей политикой создали не только корейскую промышленность и сельское хозяйство, экономическое разделение на Север и Юг полуострова, но и жёсткий корейский национализм. Причем именно национализм стал единой идеологией сопротивления японцам для всей Кореи, как Юга, так и Севера. Националистическими в той или иной степени были все корейские политические силы, включая коммунистов.


В 1912 году, 15 апреля в Мангёндэ, небольшой деревне под Пхеньяном, родился мальчик, которому дали имя Ким Сон Чжу. Семья мальчика была христианской и интеллигентной: папа Ким Хён Чжик учился в миссионерской школе и был весьма религиозен, работал то учителем младшей школы, то мелким клерком, то зарабатывал на жизнь траволечением. Мама Кан Бан Сок — дочь протестантского пастора. А ещё родители мальчика были жёсткими националистами — японцев не переваривали органически! Семья жила небогато и вскоре перебралась в Маньчжурию, где было полегче с работой. Здесь Ким Сон Чжу пошёл в китайскую школу: он до конца жизни будет свободно говорить по-китайски и отдыхать за чтением классических китайских романов.


В 1926 году Ким Хён Чжик умирает в возрасте 32 лет, семья, и без того небогатая, начинает откровенно бедствовать. Здесь, в оккупированном японцами Гирине, Ким Сон Чжу вступает в марксистский кружок и в 17 лет впервые оказывается в тюрьме. После отсидки в несколько месяцев, молодой марксист выходит на волю, но вместо возвращения в школу идёт в партизанский отряд. Китайский коммунистический партизанский отряд. В 1932 году он вступает в Компартию Китая и принимает новое имя — Ким Ир Сен.


Судя по стремительной карьере, воевал молодой партизан на хорошо и отлично! Когда отряды объединили во Вторую отдельную дивизию Объединённой северо-восточной антияпонской армии, Ким Ир Сен стал политкомиссаром 3-го партизанского отряда, а партизаны абы кому такие должности не предлагали. А ещё через пару лет он стал командиром 6-й партизанской дивизии: и всё это в возрасте 24 лет — Гайдар обзавидуется! Правда, партизанская дивизия — это всего несколько сотен бойцов, но тем не менее. Вскоре дивизия (которую всё чаще называют «дивизией Ким Ир Сена») начинает греметь: 4 июля 1937 года она перешла границу Маньчжурии и Кореи и напала на полицейский пост в Почхонбо. Японские газеты окрестили молодого Кима «самым опасным коммунистическим бандитом» — это круче, чем сегодня попасть на «Миротворец»!


У славы есть оборотная сторона: на «дивизию Ким Ир Сена» японцы начали натуральную охоту. Вскоре из всего командования 1-й партизанской армии в живых остался один Ким, дивизия таяла на глазах, кольцо японских войск вокруг партизан сжималось... И комдив принял решение — уходить в СССР. В декабре то, что осталось от дивизии, переходит Амур — вместе с Ким Ир Сеном из окружения вышло 13 человек.


Маньчжурских партизан в СССР накопилось много. Из них была сформирована 88-я бригада, в которой был батальон из корейцев, командовать которым поставили Ким Ир Сена, получившего воинское звание капитана РККА. Во время войны бригада не выезжала с Дальнего Востока: китайцам с корейцами и здесь хватало работы — время от времени по ту сторону границы взрывались склады, горели полицейские участки, а виноваты во всём были местные партизаны...


А потом наступил 1945 год. Корею освобождали советские войска с севера, американцы — с юга. Разграничение провели посередине — в районе 38-й параллели. На севере полуострова светская оккупационная администрация столкнулась с непредвиденной проблемой: в войсках не оказалось переводчиков с корейского языка — воевать-то собирались с японцами, вот переводчиков с японского и подготовили. В результате возникло непонимание при общении с местным населением, и в помощь советским комендантам на пароходе «Емельян Пугачёв» прибыла группа военнослужащих-корейцев, самым старшим по званию среди которых стал капитан Ким Ир Сен. В общем, понятно, что когда стал вопрос, кого ставить во главе Северной Кореи, самой подходящей кандидатурой стал товарищ Ким Ир Сен.


Правда, ясно это стало не сразу. Дело в том, что и в СССР, и в США понимали, что Корея — единая страна, населённая одним народом. Поэтому пытались договориться о создании единого государства, в котором Ким Ир Сен должен был стать министром обороны. Но кандидатуру главы единой Кореи согласовать не удалось: американские кандидатуры не устраивали советских товарищей, а советские — американцев. В результате в 1948 году была провозглашена КНДР, руководить которой поставили вчерашнего капитана РККА.


А что на Юге? А на юге полуострова у американцев проблемы были ровно того же свойства! Их военная администрация также абсолютно не разбиралась в корейской тематике, и был нужен кадр, с одной стороны, местный, а с другой — знающий английский язык и американские реалии. И они такого кадра откопали! Это был Ли Сын Ман — полная противоположность Ким Ир Сену. Ким — молодой, Ли — 1875 года рождения. Ким — опытный и талантливый командир, Ли — гражданский до мозга костей политикан. Ким не желал становиться главой государства (сохранились его жалобы советскому послу после назначения лидером КНДР: «Я хочу полк, хочу дивизию, а вот это всё зачем мне надо?»), Ли готов был идти к власти по головам (в 1919 году в Шанхае эмигрантами было создано ни на что не влияющее Временное правительство Кореи, президентом выбрали Ли Сын Мана, в 1925 году ему, даже в этой мутной конторе, объявили импичмент «за злоупотребление властью»).


Большую часть жизни Ли Сын Ман провёл в эмиграции в США: после участия в восстании 1899 года его отправили на пожизненное заключение, но выпустили после начала Русско-японской войны. Он уехал на Гавайи, и в Корее до 1945 года благоразумно не показывался. Когда генералу Макартуру понадобился кто-то разбирающийся в корейских делах, 70-летнего Ли Сын Мана на самолёте доставили в Токио, и, после разговора за закрытыми дверьми, на личном самолёте американского генерала привезли в Сеул. Здесь он развернул бурную деятельность по созданию марионеточного правительства и борьбе с коммунистами. При этом коммунистами он считал любых своих врагов, вне зависимости от партийной принадлежности. И никогда не останавливался перед их физической ликвидацией. Режим «этого мощного старика, отца корейской демократии» диктатуру напоминал гораздо сильнее, чем вегетарианская, на первых порах, администрация Ким Ир Сена.

Впрочем, было между двумя корейскими лидерами и сходство. Оба они считали, что Корея должна быть единым государством. Вот только существование оппонента в этом едином государстве не предусматривалось. А значит — столкновение было неизбежно...