Когда уголь кончился...

Историческая аналитика иногда дает неожиданные результаты. Тянешь одно — вытянешь другое. Вот и в теме взрыва шахт Подмосковного угольного бассейна в ноябре 1941 года получилось именно таким образом.



Взрыв подмосковных угольных шахт — тема не так чтобы широко известная. Она либо проскакивает по верхам, либо подается как «героическое восстановление разрушенного оккупантами». Вот опыт уже говорит, что везде, где, заламывая руки, вещают про какой-то героизм, стоит поискать деталей, которые покажут всё дело совершенно в другом свете.

Степень разрушений

Насчет разрушения Подмосковного угольного бассейна сомнений никогда не допускалось — всё разрушили и взорвали немцы. То, что немецкие войска провели в наиболее развитом угледобывающем районе Подмосковного угольного бассейна юго-восточнее Тулы, в районе Новомосковска (Сталиногорска), всего пару недель, никого не смущало.

В это можно было верить, если не знать некоторых деталей. Однако же в 1945 году вышла книга Д. Г. Оника «Восстановление Подмосковного угольного бассейна», в которой эпопея восстановления угольных шахт Подмосковья излагалась с техническими подробностями.

Дмитрий Григорьевич Оника — человек осведомленный. Начинал свою жизнь подкидышем, батраком и беспризорником, но потом его подобрали и выучили. После ФЗУ работал на вагоностроительном заводе, потом пошел дальше: Горная академия им. Сталина, горный инженер-электромеханик, через полгода после защиты диплома — кандидат технических наук, затем заместитель начальника Главугля в Наркомтяжпроме, а после раздела наркомата — заместитель наркома угольной промышленности СССР.

В октябре 1941 года — январе 1942 года Оника получил звание бригинженера и командовал 8-й саперной армией, которая возводила оборонительные сооружения в Донбассе и на подступах к Сталинграду. И вообще: три ордена Ленина, три ордена Трудового Красного Знамени, орден Красной звезды и прочая, и прочая за уголь.

Вот он и пишет, что накануне войны в Подмосковном угольном бассейне было 97 шахт, в стадии строительства — 27 шахт. Добыча, составившая в 1940 году 9,8 млн тонн угля, была полностью механизирована конвейерами и электровозами. Имелось 615 качающихся конвейеров, 307 скребковых транспортеров, 292 ленточных конвейера и 82 электровоза.

Качающийся конвейер — это такой тип конвейера, который транспортирует уголь с использованием колебания ленты или желоба. Этот тип конвейера подходит для криволинейных выработок и для наклонных выработок до 40 градусов наклона.

В конце 1941 года угольный бассейн был полностью выведен из строя. На 69 шахтах было разрушено 88 стволов или 153, причем 20% длины стволов было разрушено полностью. В штреках было разрушено 300 узлов сопряжений, главным образом, пересечения штреков; из 418 км штреков полностью разрушены 55 км или 13%. Поверхностные сооружения были в целом разрушены на 25%, но по отдельным сооружениям процент разрушений был выше: копры — 35%, бункеры — 40%, угольные эстакады — 56%, породные эстакады — 53%, машинные здания — 48%.

В системе водоотлива было вывезено 16 насосов высокого давления и 55 моторов, из 72 шахт, которые восстанавливались, 68 шахт было затоплено, и в них было 4 млн кубометров воды.

В системе вентиляции из 76 установок было разрушено 49 установок, остальные демонтированы и спрятаны в шахтах; в системе воздуха высокого давления из 154 компрессоров вывезены 72 компрессора и 113 электродвигателей к ним.
Сталингорская ГРЭС мощностью в 1940 году 350 МВт, питавшая промышленность Москвы, Тулы, самого Сталиногорска с его мощным химкомбинатом, была демонтирована, а здания взорваны 21 или 23 ноября 1941 года.

Немецкий отчет: ни слова о шахтах

Теперь, что делали немцы. У нас есть интересный отчет 110-го пехотного полка 112-й пехотной дивизии от 10 апреля 1942 года о боевых действиях в 1941 году — начале 1942 года, хранящийся в ЦАМО (ЦАМО, ф. 500, оп. 12482, д. 75(1), лл. 17-23). Он интересен двояко. Во-первых, сам по себе отчет, подписанный командиром полка, оберст-лейтенантом Карлом Ульмером, живописует обстановку, в которой шли боевые действия южнее и юго-восточнее Тулы. Во-вторых, этот полк вел боевые действия в районе Богородицка и Сталингорска, то есть в самом центре Подмосковного угольного бассейна.

В октябре 112-я пехотная дивизия участвовала в сражении под Брянском, в ходе которого Брянский фронт был окружен и практически уничтожен. 19 октября полк получил приказ на подготовку марша на восток, который начался 22 октября в условиях сильнейшей распутицы и частых партизанских атак. К 26 октября полк дошел до Оки, побросав по пути безнадежно застрявшие в грязи автомобили и артиллерию.

Снабжение было скверным, и в отчете довольно откровенно писали о грабеже местного населения: отъем скота, картофеля, капусты, а также муки. Было особо отмечено, что «русский хлеб» был немцам непривычен и вызывал многочисленные запоры кишечника, в силу чего для отъема муки у населения были созданы отряды, названные в отчете «пекарьскими войсками».

После постройки моста через Оку у Игнатьево (южнее Белева) полк отправился дальше на восток по густонаселенному району, в котором деревни были через каждые 5–7 км, в общем направлении на восток. 8 ноября 1941 года отмечаются незначительные бои. Затем дивизию повернули в юго-восточном направлении, где со стороны Ефремово подходили силы противника, занявшие позиции у деревни Доробина, за которую 11 ноября 1941 года был бой. Отмечаются морозы и сильные снегопады.

Затем 112-я пехотная дивизия сменила направление и наступала на северо-восток, на Богородицк, который был взят 15 ноября 1941 года. Это уже южная часть Подмосковного угольного бассейна.


Дальше немцы встретились с силами сибирской (так в отчете!) 239-й стрелковой дивизии. Если до этого были стычки со слабым противником, то тут начались жестокие бои. 17 ноября сибиряки устроили внезапную контратаку южнее Иваньково при поддержке танков. В отчете отмечены ощутимые потери.

Иваньково — это на левом берегу Дона, примерно в 15 км юго-восточнее Сталингорска. Сибирякам, очевидно, удалось отогнать немцев на юго-запад, перейти Дон и занять на высотах у Смородино сильные позиции.

18 ноября началось наступление немецкой 2-й танковой армии, было взято сначала Дедилово, затем 21 ноября была взята Узловая. Ожесточенность боев резко возрастала. Между Дедилово и Узловой всего 15 км, а немецким танкистам потребовалось три дня на прорыв. Потом немецкая танковая группа повернула на север к Сталиногорску, который был взят 25 ноября; в это же время развивался прорыв к Веневу и Кашире.

112-я немецкая пехотная дивизия поучаствовала в окружении 239-й стрелковой дивизии юго-восточнее Сталиногорска, а 110-му пехотному полку пришлось брать позиции на высотах у Смородино. 23 ноября в ходе ожесточенного боя и с тяжелыми потерями полк высоты взял, но совершенно утратил способность к наступлению. В отчете отмечено, что это были самые жестокие бои за всю историю полка. Дальше полк был поставлен в оборону в районе Бобрик-Донской, где и находился до 12 декабря 1941 года, когда началось советское контрнаступление и немцам пришлось бежать обратно к Оке.

Как указано в отчете, за эти бои командир полка, оберст-лейтенант Ульмер, и командир 2-го батальона, гауптманн Диттмер, получили по Немецкому кресту в золоте.

Разумеется, те, кто привык растягивать гармошку имени тов. Епишева, начнут иронизировать в духе «Коля с Уренгоя». Между тем, это немаловажный факт для анализа содержания документа. Из множества событий, которые произошли в период с конца октября по конец ноября 1941 года, составитель отчета о боевых действиях 110-го пехотного полка выделил: сильнейшую распутицу, сильный мороз и большие снегопады, ожесточенные бои и потери, приготовление чего-то вроде борща из награбленного у населения продовольствия, запоры от «русского хлеба» и Немецкие кресты в золоте для командиров... Угольные шахты не упоминаются ни разу.


Ни то, что шахты были захвачены, ни то, что их осматривали, ни то, что о них докладывали командованию, ни, тем более, что их взрывали. Про сожжение всех домов в предполье обороны вдоль правого берега Дона в районе Бобрик-Донской — сказано, а вот про взрывы и разрушения шахт — нет. И это показатель того, что в тот момент угольные шахты немцев не интересовали. Снег, мороз и собиравшиеся где-то на востоке большевики с танками и кавалерией их донимали куда сильнее.

Кто приказал взрывать?

Теперь интересно было бы узнать, кто дал указание взрывать шахты. Почему? Потому что в сочетании со взрывом Донбасса это создало критическую ситуацию со снабжением топливом железных дорог и оставшейся промышленности всей части СССР западнее Волги. Железные дороги имели абсолютный приоритет, поскольку начавшееся контрнаступление под Москвой, для которого Сталин поставил задачу ни много ни мало, а разгрома немецкой группы армий «Центр», требовало усиленного снабжения, то есть перевозок.

И вот в этот момент наибольшего успеха контрнаступления, перешедшего в Ржевско-Вяземскую наступательную операцию, уголь кончился. 27 января 1942 года секретарь Московского горкома ВКП(б) А.С. Щербаков доложил в ГКО, что запас угля в городе на промышленных предприятиях только на сутки.

Подмосковный угольный бассейн уже героически восстанавливали, и первые 22 тонны угля были добыты 11 января 1942 года. В феврале 1942 года было восстановлено 42 шахты при первоначальном плане в 27 шахт, но добыча составляла лишь 7 тысяч тонн в сутки или 17,6% довоенной добычи. Электроэнергии не хватало, поскольку Сталиногорская ГРЭС была уничтожена. Первый восстановленный агрегат на 50 МВт с большими трудами запустили лишь 26 октября 1942 года. Котлы были изготовлены кустарно, из всякого найденного металлолома.

Лишь в сентябре 1942 года Подмосковный угольный бассейн стал выдавать добычу, более или менее соответствующую довоенному уровню. В июне 1941 года — 1042,5 тысяч тонн, в сентябре 1942 года — 1033,3 тысячи тонн.

Но и общая хозяйственная ситуация резко поменялась. В июне 1941 года был поток угля из Донбасса, снабжавший промышленность, электростанции и железные дороги. Подмосковный бассейн снабжал в основном московский промышленный район. В сентябре 1942 года Донбасс был разрушен и оккупирован немцами, угля с него не было ни грамма.

Вообще интересно, откуда брали уголь железные дороги в начале 1942 года? Донбасс был в основном взорван и добывал мизер. Подмосковный бассейн — взорван и добывал мизер. Воркутинский уголь можно было доставлять в каких-то количествах лишь с августа 1942 года, когда железные дороги Воркута — Котлас и Котлас — Коноша (направление на Ленинград) были достроены до минимума, на который согласилась приемочная комиссия НКПС СССР. Кизеловский бассейн на Урале имел уголь скверного качества и шел в основном уральским предприятиям. Получается, что ближайшим угольным бассейном с хорошим углем в этот момент была... Караганда. Чуть подальше — Кузбасс. Этот уголь еще нужно привезти и распределить по складам, оторвав вагоны от перевозок войск, военных грузов и промышленного сырья, заняв немалую часть пропускной способности важнейших магистралей, связывающих Урал и Поволжье.

Железные дороги в первой половине 1942 года столкнулись с жестким дефицитом угля, который не компенсировался сырыми дровами, торфом и прочими суррогатами. Причем сильнее всего дефицит топлива испытывали дороги Московского узла, через который снабжались фронты, наступавшие на немецкие группы армий «Центр» и «Север». Их наступление, которое отлично началось и которое вполне реально могло дать хороший результат, поскольку немцы были побиты, поморожены и деморализованы, быстро захлебнулось. Мне всегда было интересно, почему произошло именно так. Острый дефицит угля и тесно связанная с этим нехватка снабжения войск может быть веской причиной этой неудачи.


Если бы группа армий «Центр» была бы разбита в феврале-марте 1942 года, как и планировалось Ставкой, то это поменяло бы ход войны, и тогда прорыв немцев к Сталинграду и на Кавказ мог бы и не состояться.

Поэтому интересно, кто принял решение и отдал приказ, обошедшийся потом в несколько миллионов убитыми. Или это была блестяще проведенная немецкая диверсия?