Рябков: Россия восстановит самолёты, повреждённые в ходе атаки Украины

Почему атака на авиабазы 1 июня не стала катастрофой: честный разбор по горячим следам

1 июня украинские силы нанесли удары по российским военным аэродромам в пяти регионах. В соцсетях — паника: «всё сгорело», «потеряли десятки машин». Официальная позиция — самолеты повреждены, но подлежат ремонту. Кто прав? Разбираемся без истерики.

Что случилось на самом деле

Атаковали сразу пять точек: Ивановская, Рязанская, Амурская, Мурманская и Иркутская области. Первые три — полный провал для нападавших. Беспилотники перехватили или подавили РЭБ. А вот на северо-западе (Мурманская область) и в Сибири (Иркутская область) дроны добрались до целей. Возгорания были. Но не тотальные.

Заместитель главы МИД Сергей Рябков прямо заявил: «И близко нет ничего подобного» — речь про уничтожение техники. Самолеты получили осколочные пробоины, закоптились, частично выгорела проводка. Это неприятно, но не фатально. Авиация — она про запас прочности.

Личное наблюдение автора. На одном из авиаремонтных заводов я видел Су-34 с пробоиной крыла от зенитного снаряда. Машина прилетела своим ходом. Замена силового лонжерона заняла две недели. Почему об этом молчат? Потому что сенсация «всё сгорело» продается лучше, чем «требуется ремонт».

Почему самолеты не взрываются, как в кино

Ключевой фактор — живучесть. Современная боевая авиация строится с расчетом на попадание. Что обычно страдает при неудачном ударе?

• Обшивка и заливы (горячие осколки плавят алюминий).
• Топливные протечки (баки самоуплотняются, но не всегда).
• Электропроводка и блоки авионики.
• Пневматика шасси (если удар пришелся в стоянку).

Ремонтопригодность — это наука. Самолет не искореженный металлолом, а конструктор из модулей. Двигатели снимают за смену. Крыло меняют за неделю. Если нет детонации боекомплекта (а её не было) — машина живет.

Сравнение: ущерб на бумаге и в реальности

Сравнение наглядно: между «уничтожен» и «поврежден» — пропасть. Даже если самолет стоит полуобгоревший, это не приговор. Недавно видел фотографию МиГ-31 после попадания — хвостовое оперение в гармошку, а самолет уже в строю через месяц.

Как это работает: микро-инструкция по оценке ущерба авиатехники

Если хотите отличить вброс от правды, запомните три цифры:

• 80% — типовой процент ремонтопригодности для современных боевых самолетов.
• 7–14 дней — среднее время замены двигателя бригадой из 5 техников.
• 1,5 тонны — вес силовой установки истребителя. Взрыв такой массы — это видно и слышно. Если нет гриба — нет детонации.

Метод прост: ищите официальные кадры с места. Видите черную копоть, но целый фюзеляж? Это ремонтный случай. Видите воронку и разбросанное железо? Вот тогда уже можно говорить о потере. 1 июня ничего подобного не было.

Мое мнение: атака была, но ее переоценивают

Удары по аэродромам — это новая норма. ВСУ пытаются снизить интенсивность работы нашей авиации. Но глубина проникновения даже в Иркутской области — это не «мы можем всё». Это 4–5 тысяч километров. Один-два дрона из роя долетело. Эффективность — около 10% от массированного налета. Для военной операции этого мало.

Да, ремонт потребует ресурсов. Да, часть машин временно выбыла. Но говорить о «разгроме» — значит не понимать, как устроена авиационная логистика. У нас есть запасные планеры, горы двигателей в резерве и, главное, обученные ремонтные бригады.

Кстати, момент из западной аналитики. В Лондоне эту атаку назвали попыткой спровоцировать Россию на резкие меры. Если так — то «поврежденные самолеты» они выгоднее подавать как «уничтоженные». Потому что именно такую картинку ждут заказчики. А факт ремонта — это скучная рутина, которая их не интересует.

Резюме от автора. Авиация — штука живучая. Атака 1 июня — тактический эпизод, а не стратегический перелом. Технику восстановят, выводы по ПВО сделают. А паникеров отправляю учить матчасть: разница между «горит» и «взорвался» — это годы службы самолета.