Противоречия французской политики
Франция — одна из ключевых стран, от которой может зависеть общая конфигурация на мировой арене. Это единственное крупное государство в составе ЕС и НАТО, перспективы выхода которого из-под диктата Вашингтона способны серьёзно изменить расстановку сил в условиях новой холодной войны. В отличие от Германии, у Франции не только крупная экономика, но и соответствующие ее потенциалу вооружённые силы. Франция — единственная из блока НАТО (кроме США), кто производит практически весь спектр вооружений. Нынешние времена расставили по местам виртуальные значения всяких показателей ВВП и реальный военно-политический потенциал, обеспеченный материальным производством.
Несмотря на то, что французы ещё после Второй мировой войны находились под сильным влиянием США и действовали по большей части в фарватере американской политики, они не только позволяли себе флюгерствовать (вплоть до выхода из НАТО), но и всегда сохраняли перспективу самостоятельной политики. Французское государство — это государство старой формации, неоколониальная недоимперия со своими зонами, сферами влияния в Африке и особым положением в ЕС. Если в маленьких европейских странах «брюссельская повестка» доминирует во внутренней политике, то во Франции рассуждают прежде всего о собственно французских национальных интересах. Правда, толку от этого немного, но тем не менее.
Интересно также, что в политическом языке во Франции существует выражение «Франция — прилежная ученица Запада», употребляемое евроатлантистами в положительном ключе, а противниками США, ЕС и евроскептиками — в негативном. Нам в России кажется, что Франция — это типичная западная страна, а вот французы себя хоть и относят к Западу, но без утраты своей идентичности. В одной из старых передач на «Евроньюс» спросили у каких-то норвежцев об их национальности. Они ответили, что, мол, мы, норвежцы, абсолютно обычные европейцы, такие же как бельгийцы, датчане, испанцы, немцы и французы, отличаемся только языком. Сложно представить, чтобы такой ответ дали французы.
Короче говоря, Франция — это такая составная часть проамериканского миропорядка, которая требует, чтобы все делали вид, что она самостоятельная сила. Но на деле её самостоятельность мало чего стоит и проявляется крайне редко и максимально ожидаемо.
В политической жизни Франции господствуют типичные для демократии западного образца лицемерие и обман. Партии и политики на словах спорят и враждуют, а на деле проводят примерно одну и ту же линию с поправками на ветер. Французский народ, с одной стороны, обладает выраженным национальным чувством, с другой, атомизирован и сильно идеологически разложен американизацией культуры и образа жизни. Франция в нравственном смысле — страна, которая последовательно деградирует с вишистского позора.
Генерал Де Голль умело воспользовался двумя факторами международной политики того времени, сумев сохранить за Францией статус великой державы. Во-первых, его в разгар войны из тактических соображений протежировали англичане, и всю их временную благосклонность генерал сумел поставить на службу Франции. Во-вторых, сталинский СССР видел в четвёртой и позже в пятой республиках некоторый противовес американскому влиянию в Европе, поэтому принял ряд внешнеполитических решений, выгодных Франции. Но самое главное, Де Голль сумел превратить Францию в ядерную державу и заложил основы своей голлистской политики, отголоски которой и сегодня оставляют перспективы эволюции страны в сторону независимости. «Париж, безусловно, готов обсудить вопрос о согласованности действий с Вашингтоном, но всё, что делает Франция, она делает как хозяйка своей политики и по собственному почину», — когда-то заявил де Голль.
Эта вертлявая позиция (если иметь в виду, что «согласованность» всегда была высокой) во многом отражает противоречивость французского государства второй половины XX в. и начала XXI в.
В условиях сначала холодной войны, а затем становления американской мировой гегемонии Франция, занимающая большую часть Западной Европы и играющая важную роль в европейской экономике, просто не может утверждать себя как государство без позиционирования относительно США. Прежде всего потому, что составить альтернативный центр силы уже не имела потенциала и, считается, не имеет поныне. Но сам де Голль на словах исходил из обратного: «Мой план состоит в том, чтобы освободить Францию не от Атлантического союза, который я намерен сохранить в качестве последней предосторожности, а от интеграции, осуществленной НАТО под американским командованием; установить с каждым из государств Восточного блока, и прежде всего с Россией, отношения, имеющие своей целью разрядку, затем согласие и сотрудничество; поступить так же в подходящий момент и в отношении Китая; и, наконец, создать такую атомную мощь, чтобы никто не мог на нас напасть, не рискуя получить ужасающие раны. Но я хотел идти по этому пути размеренными шагами, связывая каждый этап с общей эволюцией и не переставая щадить традиционные дружественные отношения Франции».
И проблема не в том, что Де Голль переоценил потенциал своей родины, а в том, что правящим кругам Франции не хватило воли, принципиальности и прозорливости. С национальной точки зрения голлизм как теория и практика французской политики, при всех его заслугах, не смог стать альтернативой той исторической линии, которую избрали пораженцы-петеновцы при молчаливом согласии большинства французского народа. Голлизм так и остался суррогатом национального возрождения.
Причин этому немало, но главная из внешних, как мне кажется, состоит в том, что американцы, разгоняя волну «советской угрозы» в Европе, сумели плотно опоясать даже не французских политиков, а французский капитал. Взаимопроникновение французских и американских корпораций ещё со времён плана Маршалла привязывает французскую политику к Вашингтону. «Помог» в этом деле американцам и Хрущёв с его неумной доктриной рассмотрения всех западных стран как единого, монолитного вражеского блока. А попытки наладить отношения СССР и Франции, в том числе экономические, при Брежневе оказались уже запоздалыми.
Кстати, сейчас во Франции вовсю обсуждают демарши одного из внуков де Голля, который поддержал Россию и СВО и вовсю пиарится на этом. Так вот, журналисты на ТВ акцентируют внимание французов исключительно на том, что сам генерал был всегда на стороне США, доказывая неоспоримыми фактами: поддержка в Карибском кризисе и поддержка во Вьетнамской войне. А ещё обращают внимание, что де Голль выступал за ядерное вооружение Франции исключительно против советской угрозы. В одной из телепрограмм эксперт так и сказал: «Ядерные ракеты де Голля были нацелены не на Вашингтон, а на Москву, Минск и Киев». Короче говоря, каждый в голлизме находит что-то для себя, какие-то аргументы для обоснования своей позиции. Но ругают внука знатно, говорят, пачкает имя предка и вообще, оказывается, де Голль был против диктаторов…
Это несоответствие — великого прошлого Франции, в том числе вклада французской культуры в мировую, и подчинённого характера её политики — как бремя нависало над французским обществом всю вторую половину XX в. Но постепенно французы стали привыкать к своему месту и своей роли. К тому, что они больше не великая империя и не колыбель революции, а заурядная европейская страна, которая славится Эйфелевой башней и хорошим вином. В этом привыкании и происходила нравственная и культурная деградация. Та «леволиберальная и неомарксистская повесточка», которая сегодня утвердилась в США, своими интеллектуальными корнями уходит в послевоенную Европу, в том числе во Францию. Превратное и извращённое представление о прогрессивности взглядов формировалось в среде немецких и французских интеллектуалов.
Тут ещё нужно понимать, что евроатлантическая линия французской и вообще европейской политики соотносится с «англосаксонским духом», так как в НАТО командуют англосаксы и текущая конфигурация западных стран поддерживает гегемонию США. А истинные французские националисты и люди, национально ориентированные, желали бы становления и возрождения если не «франкофонского», то хотя бы «романо-германского» духа. Сам глубинный замысел ЕС во многом сопряжён с тем, что неплохо бы, чтобы в Европе командовали французы и немцы. Англичане к концепции ЕС присоединились позже, в зону евро не вошли (а это было самое главное) и, как только наметились противоречия с США, объявили свой громкий брекзит.
Чтобы понять, что данный выше краткий, поверхностный экскурс в историю действительно имеет смысл, всё это надрывное и болезненное состояние французского общества можно проиллюстрировать и событиями политической жизни Франции последнего десятилетия.
Так, в 2017 г. президентом Франции стал Макрон — человек, который шёл к вершинам власти в статусе банкира, «золотого мальчика Ротшильдов», последовательного евроатлантиста. Французская демократия такая демократичная, а французская политика такая серая и унылая, что поддержки 24% избирателей фактически оказалось достаточно для победы. Так называемый второй тур стал чистой формальностью, потому что все голосовали не за Макрона, а против Ле Пен. Причём программа Макрона была крайне антинародной, а программа Ле Пен куда более социальной, но административный ресурс и массированная пропаганда решили исход голосования.
Когда же Макрон стал президентом, международная обстановка быстро менялась: гегемония США начала пробуксовывать. Франция под его руководством склонялась к независимой политике. Сейчас уже странно это вспоминать, но Макрон проявлял невиданную по нынешним меркам строптивость. Заявлял о «смерти мозга НАТО», рассуждал о необходимости создания европейской армии в обход американской военной гегемонии. Все помнят, как Макрон обрывал телефон Путина, выставляя себя главным переговорщиком с Россией, и посещал Москву под недовольный ропот из Вашингтона. Проамериканская английская пресса даже критиковала Макрона за то, что он высказывал на переговорах с Россией некие мысли, не согласованные с союзниками по НАТО. Хотя, казалось бы, он президент независимой страны, единственной ядерной державы в ЕС и вправе самостоятельно определять внешнюю политику. Североатлантический договор к этому никакого отношения не имеет, это же «чисто оборонительный союз».
Нельзя не вспомнить и скандал между Францией и США по поводу контракта на поставку подлодок для Австралии. Сейчас такое представить сложно.
В тот период, до начала СВО, некоторые французские политики и эксперты утверждали, что в правящих кругах происходит борьба западников и голлистов, причисляя первых к «пятой колонне». А сейчас на французском ТВ к «пятой колонне» относят внука де Голля и сочувствующих ему, хотя он даже не проживает во Франции.
Далее, можно вспомнить гремевшее целый год движение «жёлтых жилетов», которое начиналось как протестная активность против правительства с чисто экономическими требованиями. Но по мере разрастания движения возникли требования уже глобально-политического характера, например о выходе Франции из НАТО и прекращении ограбления бывших французских колоний. Это видное явление французской политики, пусть и уличной и полумаргинальной, тоже не смогло обойти стороной униженное и подчинённое состояние Франции. Выходящий каждую субботу на улицы французский народ, а движение было действительно массовым, выразил недовольство не только по поводу внутренней экономической политики Макрона.
После начала СВО Франция резко пошла по пути проявления полной лояльности США, всеми силами и средствами поддерживала общую враждебную политику стран НАТО против РФ. Вообще, это одно из главных политических приобретений США в 2022 г. — сплочение Европы против России. Некоторые признаки указывали на обратный сценарий, но сила американских агентов влияния и спайка капитанов бизнеса оказались решающими.
Если кто-то думает, что типичный европейский обыватель имеет хоть какое-то влияние на общий внешнеполитический курс ЕС, — он крайне наивен. Это травоядная паства, которую ежедневно информационно подкармливают СМИ. В массе она верит всему, что пишут в интернете и говорят на ТВ. Если бы политические круги Франции и Германии заняли не столь однозначную позицию по украинскому конфликту, то подаваемая картинка в СМИ была бы совершенно иной, а обыватели смотрели бы на ситуацию другими глазами. Вся эта теория демократии с её лживой свободой слова, которую контролируют медиа и сетевые корпорации, — самая наглая ложь современности. Да и сейчас в Европе немало людей, которые прекрасно понимают суть ситуации и симпатизируют вовсе не украинским нацистам и политике НАТО, но говорить вслух об этом просто опасно.
Сыграло свою роль в деле сплочения Франции и США и выбивание Россией из-под влияния французов африканских стран. Это не значит, что этого не нужно было делать, как раз нужно, но у этого, к сожалению, имеются в чём-то негативные тактические последствия. Стратегически уход всей Африки из-под влияния Европы и США неизбежен.
2023 год Франция начала с новых витков протестов, на этот раз по поводу роста цен (топливо выросло на 15%, а продукты на 12%) и пенсионной реформы, которую в прошлый раз удалось парировать протестами «жилетов». Европейская солидарность с США в политике дорого обходится европейцам в экономике. Рекордная инфляция бьёт по кошельку французов. Самое забавное, что генсек французских коммунистов вместе с Всеобщей конфедерацией труда Франции (один из восьми крупнейших профсоюзов) призвали «трудящихся объединиться», чтобы требовать повышения зарплаты. Они как будто не понимают, что повышение зарплат приведёт к ещё большему повышению цен и что проблематика экономического кризиса в Европе вращается не вокруг собственно экономической политики правительств.
31 января 2023 г. на улицы Франции вышли почти 1,3 млн человек, что побило рекорд 1995 г. В целом протесты 2023 г. мобилизуют куда больше людей, чем это было в конце 2019-го. Профсоюзы заявили, что продолжат их до тех пор, пока текст реформы не будет отозван окончательно. Протесты объединили против Макрона и правых, и левых, все крупные профсоюзы действуют единым фронтом. Естественно, массовая уличная активность по старой доброй европейской традиции сопровождается погромами и стычками с полицией. Масштабы превышают движение «жёлтых жилетов», которое, к слову, не исчезло и активно участвует в уличных акциях.
Однако всё это брожение и всё это недовольство остаются в рамках системы французской власти и не угрожают самому государству, которое контролируют, по сути, национальные предатели. Каждая оппозиционная политическая сила жаждет воспользоваться раскачкой кресла под Макроном, чтобы получить больше голосов. Никто во Франции не предлагает реальной политической альтернативы, не вскрывает сущность отсутствия суверенитета Франции, не стремится взять «всю полноту государственной власти» в свои руки, чтобы исправить ситуацию не только экономически, но и политически.
Но движение ширится, и это даёт перспективы его качественного развития. «Жилеты» тоже начинали с экономических требований. Если французы проявят настойчивость, а лидеры протестов политическую последовательность, улица может подтолкнуть хоть какую-то часть правящих кругов Франции хотя бы к возврату прежнего флюгерства. Пока французское общество не осознает, что разрыв с гегемонией США — это единственный путь обретения подлинной независимости и единственный путь сглаживания последствий экономического кризиса, так французская демократия и будет бурлить бесполезными пузырями на поверхности.
Не удивлюсь, что продвижение крайне непопулярной пенсионной реформы было тактическим замыслом Макрона. Народ выпустит пар, реформу громогласно отменят, и движение сойдёт на нет. Поэтому если говорить про наши объективные интересы в этих процессах французской политики, то требуется твёрдолобая настойчивость и от правительства Франции, чтобы противоречия обострялись до предела.
Таким образом, видно, что Франция идёт как бы по виткам то в сторону от США, то в сторону к США. Сейчас переживается момент, который определит, можно ли текущие массовые протесты в случае их политизации причислить хотя бы к голлистской линии.
Но так или иначе объективно, через год или двадцать лет, разрыв Франции с США неизбежен. Американская гегемония бьётся в агонии, а французы слишком большая и сильная нация, чтобы оставаться не у дел.
Анатолий Широкобородов,
