О дискуссии вокруг прорыва и гибели крейсера «Изумруд»
Командир крейсера «Изумруд» барон Василий Ферзен, единственный из капитанов эскадры адмирала Небогатова, отказавшийся сдаться японцам после Цусимы и уведший корабль на прорыв, более века остается фигурой противоречивой. Его решение укрыться в бухте Святого Владимира, а не прорываться во Владивосток, и последующая гибель крейсера на камнях породили множество обвинений — от трусости до профессиональной некомпетентности. Однако тщательный разбор сохранившихся документов и военно-морской специфики позволяет увидеть в действиях офицера не предательство, а сложный выбор в условиях катастрофического цейтнота и отсутствия достоверной информации.
Рапорт Ферзена: ошибка или сознательный обман?
Главным аргументом критиков часто служат неточности в рапорте командира «Изумруда». Ферзен ошибочно указал, что за ним гнались крейсера «Читосе» и «Касаги», хотя в действительности это были другие корабли. На первый взгляд, это выглядит как попытка оправдать свой уход во Владимир: мол, его преследовали самые быстроходные японские крейсера, способные перехватить путь к Владивостоку. Однако в самом тексте рапорта эта версия рассыпается. Ферзен прямо пишет, что преимущество в ходе было на его стороне, а к Владивостоку, по его мнению, ушел другой, «левый» отряд японцев. Если бы он стремился сознательно ввести в заблуждение, логичнее было бы «направить» именно эти быстроходные крейсера к русской базе, чего он не сделал.
Объяснение куда проще: идентификация кораблей противника на большой дистанции в боевой обстановке — задача крайне сложная. Силуэты японских крейсеров того времени были схожи: две мачты, две трубы. Учитывая дальность стрельбы, дистанция составляла не менее 9-10 километров, дым, напряженную обстановку и стандартный для японского флота маскировочный окрас, ошибка в опознании выглядит простительной, а не злонамеренной.
«Воскрешение» броненосца и специфика морских донесений
Еще один казус — схема в рапорте, где среди японских кораблей указан броненосец «Ясима», к тому времени уже два года как погибший. Это подается как доказательство вопиющей безграмотности Ферзена. Однако русское командование до конца войны не имело точных данных о потере «Ясимы» и ожидало его появления в бою. Более того, на схеме изображены четыре двухтрубных броненосца, что соответствует реальному составу 1-го боевого отряда японцев (без трехтрубного «Сикисимы»). В суматохе окончания боя и подготовки к прорыву Ферзен, вероятно, получил доклад о «четырех двухтрубных» и, механически исключив погибший, но «числившийся в строю» «Ясима», внес его в список. Это скорее ошибка оперативной ситуации, чем незнание тактико-технических данных противника.
а фраз.Нарушение приказа или тактическая инициатива?
Самый серьезный упрек — невыполнение приказа вице-адмирала Рожественского идти во Владивосток. Однако приказ не содержал ни точного маршрута, ни сроков исполнения. В военной практике, особенно морской, командиру на месте предоставляется свобода маневра для достижения конечной цели. Уход в безлюдную бухту для исправления повреждений, оценки обстановки и последующего рывка к базе — это не дезертирство, а один из возможных способов выполнения задачи. Ферзен, видя критическое состояние крейсера (падение скорости до 13 узлов) и справедливо опасаясь японских дозоров у Владивостока, избрал осторожный, но логичный с тактической точки зрения вариант.
Его действия особенно контрастируют с успешным прорывом крейсера «Алмаз». Но командир «Алмаза» Чагин действовал в иных условиях: он оторвался от эскадры еще до ее капитуляции, имел преимущество в скорости (16-19 узлов) и вышел к Владивостоку почти на сутки раньше, чем туда мог бы добраться тихоходный «Изумруд». Ферзен же, зная о сдаче основных сил, должен был исходить из того, что японцы высвободили крейсера и организовали плотную завесу. Его расчеты показывают, что даже шесть крейсеров противника, патрулируя ночью вероятное направление, создавали почти непреодолимый барьер для одиночного тихоходного корабля.
Цусимская катастрофа поставила русских моряков в условия, где любой выбор был трагическим. Ферзен, несомненно, совершил ошибку, приведшую к потере корабля при входе в бухту Владимира. Но анализ документов не подтверждает обвинений в трусости или сознательном саботаже. Скорее, они рисуют портрет командира, оказавшегося в информационном вакууме, пытавшегося спасти корабль и экипаж после разгрома эскадры и действовавшего в рамках своей компетенции и понимания обстановки. История «Изумруда» — это урок осторожности в оценках, требующий от исследователя не судить предков с позиций сегодняшнего дня, а пытаться реконструировать ту сложную систему координат, в которой они принимали свои роковые решения.
