Семилетняя война (1756–1763 гг.) традиционно преподносится как период блестящих побед русского оружия, прерванных предательским миром «слабого» императора Петра III. Однако пристальный взгляд на причины и цели участия России в этом конфликте заставляет усомниться в этой устоявшейся трактовке. Исторический анализ свидетельствует: страна была втянута в масштабную европейскую войну, которая не отвечала её национальным интересам и стала результатом фатальных просчётов в внешней политике.
Россия вступила в Семилетнюю войну, не имея к Пруссии ни территориальных претензий, ни реальных противоречий. Общие границы отсутствовали, а угроза от усиления Берлина в середине XVIII века была отдалённой и гипотетической. Тем не менее, по приказу императрицы Елизаветы Петровны армия была брошена в бой на чужой территории. Итогом стали десятки тысяч погибших солдат и офицеров, а также катастрофическое опустошение казны, с большим трудом наполненной в предыдущие царствования. Война велась чужими руками и за чужие интересы, что заставляет историков задаваться вопросом о её истинных причинах.
Расстановка сил в конфликте выглядела для России более чем сомнительно. Страна выступила в коалиции с Австрией и Францией, чьи долгосрочные цели прямо противоречили русским. Архивы французской дипломатии того периода сохранили откровенные высказывания: Версаль рассматривал Россию как варварскую державу, которую необходимо удалить от европейских дел, погрузив во внутренние смуты. Австрия же, стремясь вернуть Силезию, в перспективе сама становилась главным конкурентом России на Балканах. При этом противниками оказались Пруссия и Англия, с которыми у Петербурга не было фундаментальных разногласий. Фридрих II, напротив, подчёркнуто уважал Россию и видел в ней потенциального долгосрочного союзника, советуя своим наследникам искать её дружбы.
Ключевую роль в определении курса сыграл канцлер Алексей Бестужев-Рюмин, руководствовавшийся устаревшей «системой Петра Великого». Он считал союз с Австрией и «морскими державами» (Англией, Голландией) незыблемой догмой. Современники характеризовали его как человека, более склонного к возлияниям, чем к глубокому анализу меняющейся европейской конъюнктуры. Фактически Россия на несколько лет превратилась в инструмент для реализации венских интересов. Единственным высокопоставленным голосом против этого губительного курса был наследник престола Пётр Фёдорович, открыто предупреждавший, что союз с Австрией и Францией приведёт к сожалению.
Последующие события доказали правоту будущего императора. Уже в ходе Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. Франция активно поддерживала Османскую империю и польских конфедератов против России. В это же время Англия негласно содействовала русской эскадре Орлова, а Пруссия заняла дружественную позицию. История с авантюристкой, выдававшей себя за дочь Елизаветы, также раскрыла истинные лица: французские власти интриговали против Петербурга, в то время как английские дипломаты помогали Алексею Орлову захватить самозванку.
Отказ от союза с Пруссией, заложенного Петром III, многие исследователи считают стратегической ошибкой. На протяжении всего XIX века Берлин оставался самым надёжным партнёром Петербурга в Европе, оказывая поддержку даже в периоды международной изоляции, как во время Крымской войны. Разворот в сторону Антанты в начале XX века привёл к противостоянию с Германией, которое обернулось катастрофой для обеих империй. Таким образом, Семилетняя война стала не триумфом, а дорогостоящим уроком, показавшим опасность следования догмам в ущерб трезвой оценке национальных интересов.